Наши дни. Юго-западная часть Тихого океана… Неизвестно откуда появившееся авианосное соединение учинило страшный разгром непобедимого военно-морского флота Соединенных Штатов Америки и исчезло, буквально растворившись в тумане. Кто посмел бросить вызов единственной сверхдержаве планеты?
Авторы: Березин Федор Дмитриевич
а люди в бронированных укрытиях.
Третий, последний, по укрепрайону в поселке Мабуни. Нужен ли? Коль пошла такая пьянка, режь последний огурец. Требуется показать япошкам, что Америке надоело шутить. Вот вам листовки! Вот вам предложение немедленной капитуляции с контрибуциями и прочим! Вот вам сто тысяч обожженных и зараженных вояк! Готовьте койки в больницах! Правда, даже у нас столько нет во всех военных госпиталях армии и флота. Но транспорты для раненых выделим, если слезно попросите. А вот вам для информации: наша промышленность поставила бомбы на поток – двадцать штук в год, минимум, обеспечим! Ваше слово? А мы покуда группы специалистов в скафандрах в местах испытаний. Боев здесь уже нет – это сплошная зона мира и бедствия. Здесь будут взлетные полосы для налетов на главные острова.
Японскому императору Хирохито есть о чем подумать.
Луговой Владимир Юрьевич, фиктивный оберст-лейтенант разбитого на взлете вермахта, сидел в невысокой (он не мог встать в ней во весь рост, боясь пробить потолок) глиняной хижине, отобранной оккупационной армией Страны восходящего солнца у угнетенного крестьянства свободолюбивого Китая. Владимир Юрьевич бил мух и прочих воздушных агрессоров, пытающихся выпить у него кровь пролетарского происхождения. Его кровь и он сам действительно образовались в рабочей среде посредством сложного процесса оплодотворения женской яйцеклетки мужским сперматозоидом. Его собственные родители также появились на свет в результате аналогичного процесса и также из рабочей среды. Вот такая у них была династия в воспроизводстве себе подобных и материальных средств. Однако материальные средства производились другим способом – сознательным актом целенаправленного трудового ритма. В этом, идущем от ума и лобных долей мозга, акте за несколько поколений произошли изменения. Например, когда-то его предки, почти схожие с ним по генетической природе, производили на свет железные плуги, косы и прочую несложную по внутренней структуре мелочь. А вот позже его непосредственные родители уже умели делать из разнообразных, поступающих из соседних цехов деталей готовые к применению паровозы, и эти самые паровозы после этого даже ездили по стране. Конечно, паровозы были гораздо проще, чем структура ДНК, которая образовывалась внутри его родителей сама собой, ежедневно и ежечасно, но все же этот рост сознательного умения человека доказывал, что со временем человек сможет собирать очень сложные предметы, сравнимые, а быть может, и превосходящие вещи, производимые социально несознательной природой.
Кроме поглощающего его сознательное внимание бития мух, Владимир Юрьевич Луговой читал лежащий на коленях учебник японского языка. Сейчас, в период, когда насекомые отступали, зализывая раны и бросая на произвол судьбы раненых и незахороненных убитых, он восхищался сложностью раскинутых перед его взором иероглифов. В них чувствовалась более чем тысячелетняя культура, не загаженная влиянием прогнившего капиталистического Запада. В них виделась чистая душа восточного народа, из года в год борющегося с цунами и неурожаями риса. Далеко отступали теснящиеся впереди видения последнего года, когда он проникся неприязнью к некоторым представителям японского народа. Но он знал, что все это пена, черная пена, порожденная неуемным милитаризмом и тяжелой службой на чужбине. На самом деле японский народ, так же, впрочем, как и китайский, ждал своего права на освобождение. И майор Владимир Луговой верил в скорое восхождение настоящего светила над Страной восходящего солнца, а также над спящим непробудным сном, феодальным и разорванным на куски Китаем.
От радостных мыслей, вызванных верой в силы простого народа и неукоснительными победами над неумолимыми членистоногими, ложного оберст-лейтенанта оторвало прибывшее из-за тростниковой циновки лицо такого же ложного штурмбаннфюрера запрещенной законом СС – Манина Геннадия Ивановича.
«Чего тебя принесло?» – хотел чистосердечно спросить его Владимир Юрьевич по-русски, но сдержал порыв и с некоторым акцентом осведомился по-немецки:
– Здравствуй, что слышно?
Геннадий Иванович Манин, он же Зеральд фон дер Грюн, подвинулся вплотную к Луговому, зыркнул по сторонам и произнес на родном языке:
– Ты готов, Вовик?
Манеры Манина поражали Владимира Юрьевича, хотя его пролетарское нутро радовалось простоте коллеги. Но созревшим сознанием он удивлялся, зачем сюда прислали этого человека. Мало того что он почти не умел говорить на «родном» немецком, на японском он вообще не понимал ни бельмеса, так еще он совсем ничего не соображал в
