Наши дни. Юго-западная часть Тихого океана… Неизвестно откуда появившееся авианосное соединение учинило страшный разгром непобедимого военно-морского флота Соединенных Штатов Америки и исчезло, буквально растворившись в тумане. Кто посмел бросить вызов единственной сверхдержаве планеты?
Авторы: Березин Федор Дмитриевич
тактике, которой они должны были обучать малорослых самураев. Правда, как помнил Луговой по прошлому житейскому опыту, Манин неплохо разбирался в технике, но вот этому он японцев не учил вовсе, к тому же по спущенной сверху легенде он вовсе не являлся специалистом-механиком. Оставалось непонятным, что он тут вообще делал. Если бы не случайность, что когда-то, до встречи здесь, в Восточном Китае, они служили вместе, так и про умение Манина разбираться в механизмах Луговой бы ничегошеньки не знал. Помнится, в той их бывшей совместной части Геннадий Иванович прославился на всю дивизию, когда при разряжении служебного пистолета умудрился пять раз подряд прострелить пол, прежде чем сообразил, что перед контрольным выстрелом не вынул наружу обойму. Многие старшие офицеры, находящиеся тогда в штабе, услышав пальбу, бросились спасаться в родные кабинеты и запираться там на все замки: возможно, они решили, что в помещении штаба начат контрреволюционный мятеж или же красный командир Манин сошел с ума от тяжести службы и войскового быта. Но случай оказался настолько нетипичный и смешной, что Манина даже наказали не слишком строго, обошлись дисциплинарными мерами.
– Пошли, Вова, – сказал Луговому Манин и потянул за рукав.
– Что случилось? – тихо по-русски осведомился Владимир Юрьевич.
– Мотать надо, сейчас здесь все полетит в тартарары, – пояснил штурмбаннфюрер.
– Какого черта, Гена? – обмер Луговой.
– Я все заминировал, сматываемся, дорогой.
– Как заминировал, мы же вместе с японскими товарищами вою…
– Волк тамбовский им товарищ, Вовик, – оборвал его Манин. – Мотаем, говорю. Жить хочешь?
– Да что я, идиот? Нас на родине за предательство расстреляют, из партии исключат.
– Не мели чушь, Володя, – спокойно, как ребенку, сказал ему штурмбаннфюрер фон дер Грюн, кладя толстую ладонь на колено. – Мы с узкоглазыми более не союзники, точнее, с этим их видом.
– Как? – подавился вопросом Луговой.
– Несколько часов назад наше правительство объявило японским агрессорам войну.
– Да как же… Почему же нас еще не…
– Я им обрезал проводную связь и перепаял внутренности рации, у них теперь все диапазоны перепутаны, черт ногу сломит. Они теперь почти все время настроены на ложный командный пункт.
Луговой глянул на Манина с подозрением.
– Это такая штука, Тактик, – пояснил тот, нимало не смущаясь растерянностью Владимира Юрьевича, – когда вместо приказов собственного штаба они слушают нужные нам.
– А откуда ты…
– От верблюда, Вова. Пока ты своей тактике их учил, я получил инструкции.
– Да? – Такое недоверие партии и правительства на мгновение очень обидело Лугового.
– А почему ты, то есть вы?
– А потому, что ты в технике ни бельмеса. Ты фугасы закладывать умеешь, Стратег?
– Ну…
– Вперед, за мной. Твоя задача была, по большому счету, прикрывать мои действия. А теперь двигай, а то они сделают с тобой то, что делают обычно с пленными китайскими партизанами.
Луговой невольно вздрогнул и начал поспешно упаковывать в карманы самое необходимое.
– А куда же мы двинемся?
– До двиганья еще далеко, вначале нужно разжечь костры в нужных местах.
– Зачем?
– Бомбардировщики дальние навести, вот зачем.
– Наши или американские?
– Наши, без империалистов как-нибудь обойдемся.
– А куда мы потом, ведь до границы Союза две тысячи кэмэ?
– В армию Мао покуда пристроимся. Тактике их поучишь, чтобы не зря есть рисовые лепешки.
– Да? А ты… Вы с ними уже связались?
– Конечно, Вова.
– Так вы по-китайски умеете шпрехать?
– Еще чего. Это они должны русский усваивать. Знаешь, как у Маяковского? Я русский бы выучил только за то, что им разговаривал…
– Ленин, – закончил фразу Луговой. – Ну, я готов, штурмбаннфюрер, или как вас теперь называть?
– Пока – Гена, а там видно будет. Вперед, Тактик. Да пригнись ты, забыл, какие низкие здесь потолки?
И они бесшумно выскочили в покуда тихую ночь.
Но думает не только император Хирохито, думают и другие правительства-наблюдатели.
Советский Союз. Неофициальная резкая смена курса. Официально все в норме или почти в норме. Денонсация продленного летом сорок пятого договора с Японией о ненападении. Продленного, между прочим, на пять годков. Теперь все мимо.
Официальное заявление: «После разгрома и позорной капитуляции фашистской Германии Япония оказалась единственной великой страной, которая стоит за продолжение войны. Требование США, Великобритании и Китая о безоговорочной капитуляции вооруженных сил и военного флота неоднократно отклонено.
