Наши дни. Юго-западная часть Тихого океана… Неизвестно откуда появившееся авианосное соединение учинило страшный разгром непобедимого военно-морского флота Соединенных Штатов Америки и исчезло, буквально растворившись в тумане. Кто посмел бросить вызов единственной сверхдержаве планеты?
Авторы: Березин Федор Дмитриевич
на свободе. Еще и в свите такого шишки. Чего же он на меня там наговорил? Какие еще показания про вермахт всучил, скотина?»
– А как вообще, капитан, – поинтересовался генерал-майор, – вел себя указанный подсудимый?
– Ярый антикоммунист, товарищ генерал, очень ярый. Мы с ним, конечно, хотели по-хорошему, согласно нашей доброй конституции, но он, контра, не дал мне никаких показаний о службе в вермахте и гестапо.
– Ясно, – задумчиво и явно не к месту улыбнулся генерал-майор, а предатель Манин прямо расплылся в улыбке – чуть не прыснул – закрылся кулаком.
«Вот сволочи!» – прокомментировал мысленно Луговой.
– Ладно, капитан. Этого человека, – генерал махнул фуражкой на арестованного, – я забираю с собой.
– Как? – ахнул энкавэдэшник. – А как же следствие и это… расстрел?
– На бумаге, все на бумаге, капитан. И чтобы без сучка без задоринки, все по уму.
– Но?
– Вот вам бумага с печатью на его освобождение, – произнес генерал, протягивая руку в сторону Манина, а тот извлек откуда-то невидимую доселе папку, раскупорил ее и вложил в генеральскую руку солидную пачку листов. – Здесь, кроме этого, все документы, о которых я говорил. Мы должны до конца держаться версии о долговременной фашистской помощи японцам. Бумагу о том, что оберст-лейтенант Ганс Краузе у вас изъят, уничтожите – она особо секретна. – Затем генерал-майор повернулся к Луговому: – Ну, здравствуйте, Владимир Юрьевич, много про вас слышал, да и ваш друг, Геннадий Иванович, все уши прожужжал, как вы помогали ему взрывать штаб японской дивизии.
Манин скромно, весело улыбнулся, а генерал, отодвинув в сторону капитана-следователя и субординацию, обнял и прижал к себе грязного, вонючего Лугового в ложной немецкой форме.
– Эх, – сказал через некоторое время, в течение которого все в голове Лугового окончательно перевернулось, генерал-майор, – мне бы вашу молодость. Сколько дел впереди. Пока, к сожалению, не могу вас обрадовать, Владимир Юрьевич, на родину вам путь заказан. Дел впереди по горло. Вот ваш друг, к примеру, сегодня направляется в тыл гоминьдановских, а возможно, и американских войск, которые вот-вот высадятся на побережье, вместе с партизанами-коммунистами, разумеется. Мы ведь их немножечко довооружили, правда? – кивнул генерал-майор в сторону Манина. – А вам, Владимир Юрьевич, дорога в ином направлении. Помните, как в песне: «Дан приказ: ему на запад, ей в другую сторону…» – внезапно пропел он в голос. – Так вот, вам в другую сторону. Будете участвовать в высадке морского десанта в Японии, очень не хватает людей, знающих язык. Ваш товарищ, Геннадий Иванович, вон тоже хотел бы, да что от него там толку. Не способен к языкам. Без этого сейчас никуда. Ну, пойдем, Владимир Иванович. А вам счастливо, капитан, – попрощался со следователем за руку генерал майор. – Желаю счастья.
И они вышли на свежий ветер.
Вот это было действительно здорово. Было от чего впасть в религиозный экстаз. Не каждый, далеко не каждый полет выпадал случай совершить в небесной лазури столь милый сердцу маневр. То, что сейчас происходило с «семьдесят первым», выводило его за грань реально существующих в мире летательных аппаратов, ставило его на одну доску с так и не родившейся мечтой шестидесятых – гиперзвуковыми межконтинентальными лайнерами. «СР-71» делал маневр, жалкое аквариумное подобие которого умели совершать многие существующие в природе реактивные истребители, и как смехотворны, в самом деле, по сравнению с его успехом были их поползновения на триумф. В данный момент стратегический разведчик делал «горку», эдакий дугообразный подскок, если сделать срез его движения в вертикальной плоскости. Разогнавшись на форсаже, он вознесся в стратосферные выси. В максимуме маневра он попадал в столь разреженные слои атмосферы, что его аэродинамические свойства переставали играть сколько-нибудь значительную роль, можно сказать, он полностью отдавался лишь двум силам: реактивному моменту и гравитационному влиянию планеты. В апогее «горки» «СР-71» достигал тридцати пяти тысяч метров над уровнем моря. Получалось, он мог перепрыгнуть через четыре поставленных на головы Эвереста, но разве что чиркнуть по заснеженному пику самого последнего. Даже наивысочайшая в Солнечной системе гора – марсианский Олимпик – была для «семьдесят первого» абсолютно плевой преградой. Можно было понять эйфорию Кира Толкотта!
В этой загадочной небесной дали «СР-71» становился неуязвим для любых поползновений людской суетности, кроме разве что атомных боеголовок. Так и те из-за разреженности воздуха лишались своей главной прелести – ударной волны,
