Наши дни. Юго-западная часть Тихого океана… Неизвестно откуда появившееся авианосное соединение учинило страшный разгром непобедимого военно-морского флота Соединенных Штатов Америки и исчезло, буквально растворившись в тумане. Кто посмел бросить вызов единственной сверхдержаве планеты?
Авторы: Березин Федор Дмитриевич
– Я размышляю так: купол-яйцо будет стоять на специально прирученных гравитационных силах.
– Точно, на гравилетах, – с уверенностью согласился Маклай Колокололов, также ощутивший себя очередным Нострадамусом.
– Хороший у тебя мир, – наконец подвела итог Аврора, когда ей представилась возможность говорить. – В нашем нам хватало автомобиля, а здесь и на самолете не скрыться.
– Выходит так, – согласился Панин. – Выходит так.
Он пытался сосредоточиться на перешнуровывании ботинок. Но и разговору он был рад, это было отвлечение. Отвлечение от произошедшего. Двадцать минут назад они бросили в лесу Ричарда Дейна, совсем раненого и беспомощного, храбрившегося при них, но, возможно, сейчас уже потерявшего сознание, а может, вообще с остановившимся сердцем внутри, или – кто знает – вдруг из него уже вылилась вся кровь? Конечно, они ведали, что очень скоро его все равно найдут, но не будет ли тогда совсем поздно? А вот во что Панину и Авроре совсем мало верилось – это в то, что Ричард Дейн собственноручно вызовет на место посадки «Скорую помощь». Пока были рядом – верилось, а вот теперь…
А еще Панин чутко прислушивался вокруг, боясь, кроме всего прочего, внезапно оглохнуть от рева вертикально взлетающего «Яка» – ведь могло быть и такое. Кто мог помешать списанному летчику взвиться в последний полет и в последнее падение, дабы еще более запутать след? И тогда на плечах Панина будет висеть не только предательство собственного ведомства и растранжиривание народного электричества в больших масштабах, тогда на него облокотится настоящая вина. И висеть ей навсегда, при любом раскладе будущего. Даже если все завершится превосходно и жить Панину с Авророй вечно и более не тужить, камень этот, со смертью повязанный, перевесит все последующее счастье. Ну, а если попадут они в лапы закона, или, точнее, спецслужб, то срезанная жизнь американского пилота совсем уже зазря. И можно пройти через пространства навылет, но нельзя развернуть обратно время. Хоть часы прошли, хоть секунды – кануло все навечно, хоть суставы выверни, кусая локти. И вина эта тягучая навсегда на плечи, в отличие от погон.
– Куда дальше? – спросила Аврора.
И Панин, и она знали – вопрос ее риторический, и не важен ответ. Просто отвлечение мыслей от внутреннего сосущего водоворота, как запрет смотреть вниз, с высокой пожарной лестницы.
– Теперь на трассу, милая, – произнес он, обнимая ее за плечи и маскируя в спутанных волосах свои набухающие слезы. – И, дай бог, дабы не попался навстречу кто-то слишком упрямый. Не хочу я еще и здесь убивать. А мир мой вполне хороший, только влезли мы в него без спросу и спугнули сторожей.
Конечно, в Сочи было хорошо. Как истинные морские волки, Баженов с Колокололовым совсем не купались в море – что им эта черноморская лужа после Великого океана. На пляже они также не загорали, уж наполучали ожогов кожного покрова всяческих степеней в Тасмании, пусть вон полярники с подводниками греют кости, им не помешает лишний ультрафиолет. Кроме всего, конечно, загару и купанию несколько мешала зима, ведь они теперь очутились в Северном полушарии, а здесь все навыворот по отношению к оставленной недозавоеванной Австралии.
С утра пораньше они обычно подзаряжались очередным сортом грузинского вина, в обед боролись с непогодой пивком, а вечером участвовали в каком-нибудь культурно-массовом предприятии типа танцы белые и обыкновенные.
Вот тут однажды и случилась неожиданность – Баженов-Скрипов влюбился. Вероника действительно была удивительной девушкой, хоть ее имя и не несло в себе революционного заряда. На некоторое время Баженов даже забылся – перестал посылать письма приемной семье. Как-то после повседневной обеденной тараночки под пивко он внезапно вспомнил о новорожденном Скрипове-младшем. Коммунистическая совесть мучила его приблизительно в течение двух литровых кружек. Разводиться все-таки придется, решил он, цедя третью. Текучка великанских перспектив победившего социализма, обсуждаемая с Маклаем Колокололовым, как-то внезапно отступила куда-то в дальние дали. Затем он начал размышлять о том, не явится ли развод помехой в служебном движении, ведь он все же замполит, пусть и адмирал.
Это озадачило.
Теперь на их стороне были некоторые плюсы, немного, но были. Первое, это был его собственный мир. Он знал его, и здесь было меньше шансов попасть впросак по невежеству и глупости. Далее, даже в случае поимки ему никак не смогли бы по-настоящему впаять статью по шпионажу. Если только «тасовать
