Наши дни. Юго-западная часть Тихого океана… Неизвестно откуда появившееся авианосное соединение учинило страшный разгром непобедимого военно-морского флота Соединенных Штатов Америки и исчезло, буквально растворившись в тумане. Кто посмел бросить вызов единственной сверхдержаве планеты?
Авторы: Березин Федор Дмитриевич
там, перед чужими великими расами, которые уж, наверное, давным-давно в каком-нибудь Великом Кольце. Так что однозначно, лет сто пятьдесят – двести, не меньше. Веке, значит, в двадцать третьем, как раз и подойдет времечко. Нормальные люди, даже с тройным запасом здоровья, по два века не живут, и уж тем более, не сохраняют спортивную и строевую форму.
И можно было, разумеется, погоревать по поводу того, что им никогда не придется прокладывать межпланетные трассы «Земля – Марс», или тем паче, межгалактические «Млечный Путь – Большое Магелланово Облако». Но не стоило, наверное. Вдруг, это отсюда, из придавленной атмосферой плоскости, космос представляется красивой елкой с гирляндами, а на самом деле, на тех трансгалактических шоссе скука смертная? Летишь себе и летишь, смотришь сны в анабиозе, изредка выныривая для срочного отстрела какого-нибудь шального астероида, пересекающего трассу в неположенном месте. Может, это те звездолетчики и орбитальные асы будут им черной завистью завидовать. А почему, собственно, нет? Ну, не зарплате, конечно. Что им эти советские червонцы? У них там деньги будут только в музеях. Детишки будут спрашивать: «Мариванна, а зачем тем людям надо было столько красивых, но странно одинаковых бумажек?» – «Ну, понимаете, ребята, – станет бодренько отвечать Мария Ивановна, – в те далекие времена капитализма люди могли что-то купить, если только у них…» – «А что такое «купить», Мариванна?» – «О, «купить», дети, это когда я что-то дам вам, только если вы дадите что-то мне. Ну, апельсин я поменяю на яблоко… Ой, нет. Свой апельсин я поменяю у вас только на эту самую бумажку, а уже потом я на эту бумажку возьму себе яблоко». – «А вот, Мариванна, я читал, что там можно было менять одни бумажки на другие. Ну, например, английские на русские. И еще, говорят, за это можно было попасть в тюрьму. Мариванна, а расскажите нам об этой самой тюрьме». – «Ой, Петров, вечно ты опережаешь программу. Хороший мальчик. Тюрьма – это была такая штука при капитализме. Последняя тюрьма называлась «Бастилия». В одна тысяча семьсот…» – «А как это «капитализм», Мариванна?» – «А капитализм, дети, это когда человек угнетает человека, и…» – «А как он угнетает, Мариванна? Вот у нас Петров, он тоже угнетал…». Примерно в таком духе будет в этой самой школе коммунизма.
Вообще-то, сейчас второму пилоту, и по совместительству штурману, Александру Валериановичу Гену хотелось бы поговорить с первым пилотом и командиром корабля на другую тему. Поговорить не получалось. Комбинезоны с кислородными масками на лицах не слишком способствуют общению. Так что Александр мог только жалеть, что ученые до сих пор не изобрели телепатию, чтобы можно было гутарить напрямую, без посредничества языка. Александр Ген нисколько не сомневался: рано или поздно наука изобретет что-то для передачи мысли, однако покуда приходилось замыкать диалог в собственной черепной коробке.
В данный момент Александр прояснял для себя не просто какую-то безделицу, а серьезный политический вопрос: правильно ли делает его родное государство, вмешиваясь в столь удаленную в географическом плане проблему? Да и в политическом тоже. Конечно, разговоры на подобные темы должен вести замполит. Но то ли их летной части не повезло на заместителя по политической части, то ли это была общая тенденция, но их родной замполит был человеком не слишком большой эрудиции. Выяснять с ним некие нюансы политэкономии – дело бесполезное.
«Вы заканчивали военно-летное училище, капитан? – напыщенно-грозно щурился на вопрошающего замполит Кисель. – И что у вас, товарищ офицер, было по политэкономии? Азов, понимаете, не знаем, а лезем в тонкости. Чтоб в тонкостях разбираться, надо вначале…»
Александра всегда в таких случаях подмывало встречно поинтересоваться:
«А что у вас, товарищ подполковник, поставлено в зачетке по истории КПСС и прочим предметам? Неужто пять?»
Но Александр не спрашивал, неудобно было. Все же в авиации, в отличие от других войск, заместитель по политической части был не просто хорошо оплачиваемым атрибутом ленинской комнаты, а входил в нормальный летный состав. И на этом поприще Кисель вроде бы честно тянул свою лямку, так что его замполитовские обязанности могли рассматриваться как общественная нагрузка. А мало ли какие общественные обязанности есть у офицеров.
Короче, выяснять подробности политики партии у подполковника Киселя было бессмысленно, а может, даже опасно.
«Вы думаете, в Центральном Комитете дураки сидят? – мог неожиданно особо бдительно прищуриться Кисель. – Занимайтесь своими непосредственными обязанностями. Чего лезть в дебри? Вы ведь не Лобачевский какой-нибудь».
Саша Ген был, разумеется, не Лобачевским,
