Наши дни. Юго-западная часть Тихого океана… Неизвестно откуда появившееся авианосное соединение учинило страшный разгром непобедимого военно-морского флота Соединенных Штатов Америки и исчезло, буквально растворившись в тумане. Кто посмел бросить вызов единственной сверхдержаве планеты?
Авторы: Березин Федор Дмитриевич
страны Аргентины?
А вот как!
Между нами, просвещенными девоньками. Эта Аргентина, где так же много диких обезьян, как в Бразилии, она, вообще-то, что? Ведь «развивающаяся» она называется, потому как это будет по-марксистски верно. А вот по-сталински? Она же, если по-честному, страна-то буржуйская. Ничем не лучше Англии, что в другом полушарии. Может, даже хуже кое в чем. В Англии всем привычная королева, но там, по сути, замаскированная средневековым мракобесием буржуазная республика. После расширения границ социализма почти на полное полушарие, уже никак не империя с кучей колоний. А вот Аргентина! Да там вообще у власти военно-генеральская хунта! Для ясности – фашизм!
Вот тут и кумекай. Кто, если разобраться, милитаристической контре ближе по социальному статусу? Рабоче-крестьянский (плюс трудовая интеллигенция) Советский Союз или буржуазно-аристократическая Англия? Ответ ясен и без шпаргалки. Нам попросту повезло, что, согласно тезису Владимира Ульянова и вектору исторической спирали, агрессивность империализма со временем возрастает, и в данный исторический период противоречия буржуазных кланов внутри лагеря превзошли их антагонистическую ненависть к новой социальной системе. И значит…
Следовательно, надо пользоваться моментом как можно продуманней. И вот именно потому…
Так точно, товарищи! Ну, потопили бы русские громовержцы-гидропланы авианосец-другой. И… То есть для внешнего мира, Аргентина – «Гермес», а Англия – «Генерал Бельграно». И что? А ничего. Война на море, как же без потопления железа, господа?
Ну, а теперь утонула «Куин Элизабет». Что в «желтой прессе» отныне на первой полосе? «Южноамериканские злыдни потопили мирный прогулочный лайнер!», «Три тысячи захлебнувшихся и сгоревших заживо пассажиров плюс команда!» И…
Тсс! Тихо, товарищи! Информация исключительно для истинных сталинцев-ленинцев. Теперь аргентинской военной хунте сдаваться никоим образом нельзя. Теперь генеральская кодла вся на слуху у мирового буржуйского сообщества. Теперь их, если сдадутся, тут же на суд народов и на электрический стул, по случаю особо ярого зверства. Конечно, потопили-то «Лизу» русские. Но кто ж в таком признается? «Понимаете, – скажет на суде какой-нибудь попавшийся генерал-губернатор, – это не мы. Это все Советы проклятые!» – «А по чьей просьбе? – спросит буржуйский судья. – По чьей просьбе красные варвары вам помогли?» И… Крыть-то нечем. И все равно электрический стул, правда теперь за сотрудничество с мировым злом – коммунизмом.
В общем, отныне для хунты куда ни кинь – везде клин. Теперь им можно только до победного конца. Воевать, в смысле. А значит, крепить тайное боевое братство с СССР и его союзниками. И неплохо бы в долг, или уж как получится, снаряды, бомбы и прочее, как можно в большем количестве. «А у нас, между прочим, много мясомолочного скота, да еще и кофе произрастает. А у вас вроде… иногда очереди за дефицитным дешевым кофе».
Ну, вот и договоримся!
А вы говорите, зачем топить «Лизку». А вот и затем! Кофе растворимый или в зернах хочешь без переплаты и с утра до десяти вечера, когда гастроном закрывается? Вот и радуйся, балда несознательная. Социалистическая Родина для тебя все, а ты… Потребитель несчастный! Вот как ты называешься.
Профессор Макаровский страшно любил пассажирский «М-53». Сверхзвуковой лайнер экономил Николаю Александровичу время, поливая бальзам на натуру профессора. Особо щедро этот бальзам проливался, когда «пятьдесят третий» ходил на дальние дистанции – пять с половиной – шесть с половиной тысяч километров. В таких случаях красивой машине конструктора Мясищева позволялось разгоняться до трех «М». Это была настоящая песня. Две с половиной тысячи километров в час. Каждую секунду семьсот метров позади. Энергия четырех двигателей подчинялась богу времени Хроносу, а тот пожирал пространство, хапал его огромной ложкой и запихивал в себя. При таких полетах Макаровский испытывал что-то вроде экстаза. Может, ему следовало закончить летное и стать истребителем? Или, что правильнее, требовалось переключиться на изобретательство скоростных лайнеров? Может быть. Однако уже явно не в этой жизни. Профессор Макаровский был слишком целеустремленным, а с направлением нынешней жизни он уже определился.
Ныне экстаз от скорости не достигал апогея. На линиях средней протяженности приходилось довольствоваться двумя Махами, а маршрут «Москва – Париж» относился именно к таким. Собственно, Николай Александрович понимал, что упоение скоростью идет не от непосредственных ощущений. В мягком кресле, дыша кондиционированным воздухом
