Наши дни. Юго-западная часть Тихого океана… Неизвестно откуда появившееся авианосное соединение учинило страшный разгром непобедимого военно-морского флота Соединенных Штатов Америки и исчезло, буквально растворившись в тумане. Кто посмел бросить вызов единственной сверхдержаве планеты?
Авторы: Березин Федор Дмитриевич
мытарств по «африкам» и «индонезиям» звания вернувшегося тут же начинают двигать вверх. Да и денежное довольствие в австралийских пустынях как-то покруче обыденного, внутрисоюзного. Однако все так же ведают, что там, в пограничной области антагонистических блоков, можно запросто заполучить осколок чего-нибудь, взорвавшегося поблизости, в голову, или вообще сгинуть бесследно. В смысле «пропасть без вести». А там понимай галочку как знаешь. Может, тебя спецназ какой-нибудь прихватил в качестве «языка», или просто как живое описавшееся доказательство присутствия советских советников в регионе. А может, какие-нибудь мирные австралийские аборигены, охотящиеся на сумчатых в пересохшем русле реки Купер-Крик, заарканили тебя на похлебку, вместо дикого зверя кенгуру. А то вдруг даже сам дикий зверь с обликом питона, носорога или пираньи сделал с твоим пронумерованным армией телом что-нибудь нехорошее. Столь нехорошее, что и личный номер на шейной цепочке более никогда не сыщется. Короче, тем, кто оказал интернациональную помощь замордованным колонизаторами народам, в границах Союза ССР после таковой службы завсегда прямое и косвенное уважение.
Однако старлей Черпицкий в воюющие заграницы не просился. Не по той причине, что «чего я там не видал?». А по убеждению. Причину этого убеждения он хранил глубоко в сердце. И вовсе не потому, что оно хоть на граммулинку противоречило справедливейшей идее освобождения всех аборигенов Земли от эксплуатации. Совсем не потому. Просто старший лейтенант Черпицкий считал, что не годится для настоящей боевой службы, и не из-за плохого здоровья, а из-за собственной тупости. Он считал себя совершенно неспособным нормально изучить вверенную техническую материальную часть. Со скрипом давалась ему «учеба военному делу настоящим образом», с большим скрипом.
И нельзя сказать, что Черпицкий совсем не прилагал усилий. Прилагал. И его начальники, периодически объявляя ему выговор с занесением и посрамлением перед строем коллег, тоже прилагали. И окружающий офицерско-прапорщицкий коллектив прилагал – выговорами без занесения на комсомольских и открытых партийных собраниях. Но, по всей видимости, дело тут в патологии. Скорее всего, в его мозгу попросту не хватало каких-то нейронных шестереночек, способствующих изучению военного дела. В конкретике сложной электронной техники военного назначения. А ведь вверенная ему боевая электроника была еще старого поколения, то есть в основной своей составляющей собрана на лампах, а не не на микросхемах. И, между прочим, все эти пентоды с тетродами имеют противное свойство ломаться в самый неподходящий момент.
Поломки доводили Черпицкого до отчаяния. Он готов был попадать во всякие дополнительные наряды, отправляться к черту на кулички на «хлебовозке» старшим машины, заменять кого-либо в начальниках караула, только бы держаться от своих электроламповых блоков как можно дальше. Особенно в период всяческих пятинедельных и полугодовых регламентных работ. Можно сказать, что в деле обслуживания вверенной ему по штату материальной части он прятался за спины своих боевых товарищей. Подобный финт еще мог прокатить при мирной службе на территории родного Союза, но уж никак не во «вьетнамах» с «кореями». Ведь на всяких «кубах» и в «индиях» русские военные специалисты ценились на вес золота. Да за них и платили золотом или каким-то эквивалентом буржуазного «желтого дьявола». Там уважаемому военному советнику Черпицкому никак бы не удалось уподобиться тутошнему безответственному старлею, и сбежать от регламента старшим «мусоровоза». Правда, в случае выкрадывания его особы наймитами ЦРУ, мясники и дознаватели тоталитарных негритянских режимов запытали бы его до смерти, но так и не добились бы чего-то воистину секретного, в плане устройства советской военной техники. Возможно, за сей подвиг Черпицкий заслужил бы бюст на родине и табличку на стене школы, в которой он сдавал выпускные экзамены и получил характеристику, убеждавшую в его потенциальной годности для офицерского училища.
Но не исключено, что Черпицкий несколько неправильно выбрал жизненную стезю. Может быть, ему следовало поступать в какую-нибудь мотопехоту. И лучше даже не «мото». Наверное, командовать рытьем окопов полного профиля у него получилось бы гораздо пристойнее. Однако что теперь можно было поделать? Советский человек, принимая присягу курсантом, автоматически становился кем-то вроде крепостного крестьянина, обязанного отдать Родине двадцать пять годков. Старлею Черпицкому до конца этого срока было еще очень далеко.
Издевательство и насмешки над сослуживцами в Красной армии не приветствуются. В армии победившего развитого социализма
