Наши дни. Юго-западная часть Тихого океана… Неизвестно откуда появившееся авианосное соединение учинило страшный разгром непобедимого военно-морского флота Соединенных Штатов Америки и исчезло, буквально растворившись в тумане. Кто посмел бросить вызов единственной сверхдержаве планеты?
Авторы: Березин Федор Дмитриевич
и создатель ее – сам ныне покойный Герой Социалистического Труда Кисунько Григорий Васильевич. Производительность этой «Истры», в плане выколупывания из подземных гнездышек антиракет, не хуже, чем у «Дона», да к тому же «Истра-2» еще и превосходит его по некоторым параметрам. А именно, сигнал излучения у новейшей станции модулирован особым образом, и кроме того, еще и хитро поляризован, да с закруткой-прокруткой. За счет оных сложностей получается более точно, чем у «Дона», выделить истинно боевые цели в массе приближающейся надувной и искусственно утяжеленной швали. Такая «доработочка» аппаратуры дает «Истре» возможность использовать ракетные запасы куда более экономно, чем это делает «Дон». Потому общая производительность комплекса повышается чуть ли не вдвое. Это в зависимости от процентного содержания СБЦ в падающей из космоса группе.
Так что прогресс в СССР не стоит на месте, особенно в военной области. Кисуньковская восемнадцатиметровая ФАР «Истры-2», в отличие от монолитно-неподвижных фазированных решеток «Дона», вращается во всех нужных плоскостях и потому заменяет все четыре стороны пирамиды. Экономия Советскому Союзу не повредит. Всякое нужное добро, оно же не какого-нибудь буржуя заевшегося, оно общенародное, то есть, как бы в большой мере, лично твое. Наличный капитал, так сказать, если уж совсем по Марксу. А капитал в нормальной экономике, где ворам и транжирам дают по рукам, может только приумножаться, и уж никак не убывать. И кто знает, вдруг как раз на постройку пары «Дон-2» под Ленинградом бетона бы и не хватило? А тут экономия действительно налицо. Пусть здание под вращающуюся решетку локатора не такое уж и маленькое, однако все ж не пятидесятитысячетонная гигантомания «Дона-2», правильно? В конце концов, советские бетонотруженики должны иметь один положенный выходной в неделю, так? А из-за оной дополнительной железобетонной пирамиды пришлось бы таковой выходной отменить. Пусть на год, и пусть только на одном заводе. А что, там не такие же социалистические люди работают, как в других местах? Извините, но бетонотружеников надобно беречь: отправлять в отпуск с санаторной путевкой и молоко бесплатно ежедневно с утреца. У них вредное для здоровья производство. Пусть проходят профилактику, ибо нечего советскую же медицину перегружать болезными. А-то и вражеская ракетная атака не потребуется, все инвалидность получим.
Так вот, товарищи. Так вот.
Можно было смотреть, не отрываясь, благо пока все происходило черт-те где, за сотни, а быть может, тысячи километров – как тут разобраться? Но можно было и не смотреть, никто не настаивал. Вполне можно было отвернуться, а лучше сбежать назад в помещение и забиться под кровать. Зажать уши. Заблаговременно. Звуки, правда, еще не докатились, но кто знает?
Панин хотел смотреть, но тут вспомнил. Он переборол гипнотизирующее знамение наверху. Бым-бым! Рождающиеся одна за другой световые кляксы. Надо было…
– Послушайте… Послушайте! – сказал, а потом выкрикнул он подходя к кому-то из охраны.
Пришлось дернуть за рукав. Наконец-то на него глянули, увели завороженный, мертвый взор от небесных знамений.
– Послушайте! – повторил Панин, пока этот человек хоть на секунду выплыл из гипноза происходящего. – Тут где-то девушка – Аврора! Она тоже под наблюдением. Где она содержится? Вы ведь…
– Там, – махнул рукой охранник на третий домик. – Должна быть.
Он снова поднял лицо к небу, и в его глазах Панин увидел искрящиеся всполохи – отражались новые взрывы, рождающиеся, благо, за тысячу километров и потому не убивающие зрение наповал. Тем более Панину, который стоял к ним спиной. Ни до Панина, ни до чего-то другого охраннику сейчас дела не было. Можно было, пожалуй, сейчас легко – да, легче легкого – отобрать у него пистолет. Да и убить, наверное, без проблем. Что значила маленькая чужая жизнь, когда там, вдалеке…
Панин не обернулся, не хотел снова попасть под гипноз. У него было дело. Этот мир умирал, а значит, у него было последнее дело. Требовалось увидеть, просто увидеть любимого человека. Одного. Как мелко это было, когда где-то там… Да, везде, видимо, ныне гибли миллионы.
Это тоже следовало выкинуть из головы. Если об этом думать, то надо было уже сейчас в слезах обняться с охранником – просто по случаю оказавшимся рядом с млекопитающим. Этот человек, тот, другой… Какое это имело значение, когда стирались в пыль целые…
Панин напрягся. Какое-то давнее, бессмысленное ныне словечко – «долг» – или там, «любовь» – еще более бессмысленное при наступившем катаклизме, толкало вперед. Как куклу.
Он дошел до домика «три», такой же сельской
