Наши дни. Юго-западная часть Тихого океана… Неизвестно откуда появившееся авианосное соединение учинило страшный разгром непобедимого военно-морского флота Соединенных Штатов Америки и исчезло, буквально растворившись в тумане. Кто посмел бросить вызов единственной сверхдержаве планеты?
Авторы: Березин Федор Дмитриевич
подбрасывались стремительными тепловыми потоками и уносились в высоты, далеко превосходящие их конструктивные пределы. Взрывы проявляли и некую заботу о подвернувшихся под руку гостях – вместе с «Ту-144» и прочим добром в разреженные высоты уволакивался и окружающий их плотный воздух. Но потом он растекался по округе, оставляя «М-53» без опо…
Собственно, о какой опоре для крыльев может идти речь? Когда гражданская конструкция вовлекается в катаклизм, крылья, хвосты и прочая мешающая снаряга отваливаются в первую очередь. Это, наверное, и правильно, ведь лайнеры уносились в ионосферу, а там причиндалы атмосферных изобретений излишни. Конструкция обязана быть утилитарной, как ракета. Жаль, конечно, что ни «М-53», ни «Ту-144», ни тем паче более медлительные лайнеры других марок не снабжались чисто ракетной тягой. Очень-очень жаль.
Из-за скачком возникшего помехового фона было неизвестно, успевали ли экипажи доложить в «Домодедово» о том, что их машины уже находятся в новой, непривычной среде обитания.
…Трудно поверить, но с момента первой засечки роя и до окончания процесса прошло чуть более семнадцати минут. Военные сделали свою работу – точнее, вверенная техника сотворила все за них. Теперь требовалось как можно срочнее, несмотря на радиационные пояса наверху, связаться по телефону и узнать, как дела у американцев.
Вдруг пришельцы нанесли удар и по Америке?
В огромном буэнос-айресском зале правительства веселятся вовсю. То есть произносят речи. По идее, речи о патриотизме и прочих достаточно скучных вещах, если вспомнить партийные собрания гидрокрыла, а тем более гидродивизии. Здесь уж должны быть совсем «спички в глаза», однако все не так. Наверное, сказывается климат, перевернутость материка относительно Северного полушария, горячие испанские предки, или весь букет сошедшихся в здешних местностях генетических зарядов. В общем, пламенные патриотические речи выглядят как карнавальные. Александр Валерианович Ген понимает эти речи с четвертинки на половинку, но к нему приставлен переводчик – с огромной, по убеждениям самого переводчика, примесью русских кровей. Правда, некоторые вопросы заставляют Александра засомневаться в том, что облаченный в красивый гражданский костюм полиглот сам понимает, насчет чего балакает. Так, например, он все время интересуется, где коллега Гена – Александр Валериано?
Ладно, не время обсуждать какие-то мелочи, когда некий представительный мужчина с усами и в переливчатой форме, позаимствованной, видимо, у знакомого швейцара в отеле поблизости, а также навешавший на китель всю коллекцию значков, кропотливо собранную младшим братом-инвалидом, толкает залихватскую речь, сопровождаемую мимикой, песнопениями и убедительно резкими жестами. Трибуна от этих резкостей просто-таки ходит ходуном. Саша Ген ожидает, когда же она развалится. А узнав у переводчика, кто это такой, удивляется. Оказывается, мужчина, взявший слово на полчаса, а может быть, на весь вечер, это не какой-то конферансье или тамада. Это премьер-министр, и одновременно глава местной военной хунты. Руки этого метиса с аксельбантами золоченого вида должны быть по локоть в крови, по крайней мере, по политинформациям годичной или какой-то там давности, о коих ныне замполиту гидродивизии Киселю лучше, разумеется, не напоминать.
Глава военного правительства распространяется о величайшей победе в истории. Долго распространяется. После вдруг спохватывается, и, отхлестав несчастную трибуну кулаком как следует, поправляется, что все-таки была еще одна стоящая победа – в так называемой Великой Освободительной войне, которую когда-то давно выиграл самый большой друг всех трудящихся хунт, истинный брат свободных аргентинских скотоводов, демонстрантов и полицейских – Союз Советских Социалистических Республик. Чванливая Англия повержена, и почти на коленях умоляет о мире, лишь бы доблестный аргентинский флот выпустил из акватории ее несчастные, из жалости не дотопленные, авианосцы. Но главное, отныне и навсегда самые лучшие и обильно скотоводчески-нужные Мальвинские острова остались за добропорядочной хунтой Аргентины.
В зале всеобщая овация. Она уже почти переходит в пляски и карнавал, когда стоящий на трибуне маршал, испустив воодушевляющий толпу вопль, взбирается на нее с ногами, демонстрируя отсвечивающие от люстр сапоги аллигаторовой кожи, и продолжает речь. Ее оживленно, помогая себе жестикуляцией, тут же растолковывает Гену переводчик.
Оказывается, свободная Хунто-Аргентина, выражая
