Крестовый поход в лабиринт

никуда не денется.
– А скамеечка денется… – догадалась я. – Ходячие больные ее еще дальше унесут. Только с ней ничего не случиться, а вот с Антиповой…
– Да что вы выдумываете, какие там заботы! – противореча самой себе, заявила Наташка. – Накормила, напоила, а заснул он сам. Прямо на стуле. Сам и на диван перебрался. А когда с него сорвался и через забор перемахнул, я не слышала. Такой заботливый паренек, не стал меня будить. Мы тут сок Антиповой купили, вы не знаете, можно ей его пить?
– Я предлагаю все-таки освободить проход, – заявил Сергей Сергеевич.
Его предложение выглядело скорее ультиматумом. Тем более что за него неформально проголосовали третьи лица – пара посетителей за нашими с Наташкой спинами, справедливо заметивших, что точить лясы можно в другом месте. Наташка оживилась и в долгу не осталась, заявив, что у них тоже имеется альтернатива: торчать до начала приема в душном маленьком вестибюле или прогуливаться на относительно свежем воздухе. Продолжение, может, и последовало бы, но Сергей Сергеевич сунул свою папку под мышку, подхватил Наташку под руку и, так сказать, «проводил ее с крыльца». Я в добровольном порядке поплелась следом. Уж лучше побеседовать со следователем в теплой, почти дружеской обстановке, чем официально в его кабинете.
Не обнаружив в ожидаемом месте скамеечку, Сергей Сергеевич не расстроился и предложил погулять вокруг корпуса больницы. Отказаться было невозможно. Наташка гуляла «на приколе», я свободно болталась с другого следовательского бока.
Заодно мы «прошлись по памятным местам» прошлых пятницы и субботы, начиная с момента обращения больной Светланы Владимировны к Наталье с просьбой привезти ей вещи. Следователя очень удивил сам факт обращения именно к Наталье. Он очень умно подметил, что о подобном одолжении логично просить родственников – внука или невестку. На худой конец, близких друзей. Наташка заявила, что на данный момент у следователя нет никого ближе ее самой – совершенно чужого ему человека, в которого он вцепился мертвой хваткой. И если сейчас он обратится к ней с просьбой отцепиться и съездить к нему домой, чтобы перекрыть в стояке воду, дабы предотвратить протечку, она с удовольствием это сделает. Сергей Сергеевич насторожился и поинтересовался, откуда Наталье известно, что у него в ванной кран подтекает. Подруга даже не задумалась: «А у какого нормального мужика, работающего от зари до зари, все в порядке с сантехникой, причем наверняка установленной еще в советские времена?» Далее она выдала истину о том, что иногда чужие люди бывают лучше родных.
По-моему, следователь теперь взглянул на Наташку другими глазами – добрыми. А она продолжала увлеченно распинаться о своей излишней жалости ко всем больным, сирым и убогим, а также фантастической несправедливости, в результате которой конечный итог всегда оборачивается против нее. Я испытала некоторое разочарование. Можно подумать, подруга страдает в одиночестве! И решила отстать от деловой пары в надежде, что, заметив мое отсутствие, Наташка в полной мере ощутит горечь потери, а следовательно, и фантастическую несправедливость своих слов.
Некоторые окна корпуса были открыты. Из палат выглядывали больные разного возраста, пола и национальности. В одном из окон мне померещился Ромка, и я даже остановилась. Проверить, не глюк ли это, не удалось. Как назло, он отвернулся – то ли его кто-то окликнул, то ли у юноши неожиданно возник к чему-то интерес. Тем не менее я насторожилась и запомнила это окно. Хотела окликнуть Наташку, но не решилась, ограничилась тем, что выразительно пробуравила спину подруги неласковым взглядом. Мою «выразительность» она совершенно не почувствовала и продолжала равномерно печатать шаг в ногу со следователем.
Одна из дверей с тыльной стороны корпуса распахнулась, и на меня с веселым щебетом вылетела стайка девчонок, судя по возрасту, студенток медицинского училища. Многие на ходу потянулись за сигаретами, защелкали зажигалки. Следом за ними вышли несколько мужчин и три женщины. Взглянув на меня мельком, они, каждый сам по себе, направились к центральной проходной. Пользуясь наглядной агитацией, я подлетела к двери, но открыть ее не смогла – ручка отсутствовала. И пока раздумывала, что бы это значило: всех без разбора выпускать, но никого не впускать или кто-то просто перестарался и отломал ручку, дверь снова распахнулась, порадовав меня тем, что я не подставила в качестве стопора собственный лоб.
Прямо на меня не в лучшем душевном состоянии шагнула пара. Одетая в темное платье женщина пыталась сдерживать рыдания, но они непроизвольно прорывались сквозь плотно прижатый ко рту носовой платок. Золотистые волосы на склоненной голове растрепались.