Крестовый поход в лабиринт

Мне показалось, она даже не видела, куда ступает. Это делал за нее мужчина в белом халате, с усилием придерживавший дверь и без усилия локоть спутницы, чтобы иметь возможность выйти вместе с дамой – целиком и полностью. Мужчина меня поразил больше, чем я его. Будучи на сто процентов уверенной в том, что никогда прежде его не встречала, я странным образом «узнавала» черты его лица. Впрочем, женщина тоже показалась знакомой. Бросив на меня внимательный и очень неприязненный взгляд, мужчина на пару секунд задержался, заявив, что здесь входа нет. Я с ним согласилась – какой же вход без ручки, и, пояснив, что в моем случае это единственный выход, носком туфли застопорила дверь, грозившую захлопнуться.
Внутри мне не понравилось – слишком мрачно. Особенно неосвещенный спуск вниз, в подвальное помещение. Понятно, что я вошла через черный ход, но такая «чернуха», пожалуй, уж слишком… Можно было стоять столбом и дальше, пропитываясь ужасом от сознания опрометчивости своего действия. Ступеньки ведущие наверх были заблокированы ведрами, банками с краской, какими-то досками… Всего и не распознаешь. В качестве альтернативы я могла вылететь наружу – туда, откуда заявилась, либо спуститься вниз и по переходу добраться до центральной лестницы.
Обругав себя за трусость и поощрив за догадливость в том плане, что никому из умерших в больнице я не сделала ничего плохого, в связи с чем их души, возможно покоящиеся где-то неподалеку, а заодно и моя, могут быть спокойны, я спустилась вниз.
Кафельный коридор был освещен хоть и слабо, но достаточно, чтобы не спотыкаться, однако полное безлюдье пугало, ноги стали заплетаться. Услышав звук работающего лифта, я заспешила в ту сторону, откуда он доносился. По логике, лестнице следовало находиться рядышком. Когда я уже подходила к заветной цели, позади раздались торопливые шаги. Я обрадовано обернулась – едва ли покойники так бегают. Даже из морга. А в следующую секунду мои ноги значительно опередили мои мысли – состояние, доселе мне не ведомое. Для меня проще и привычней закаменеть на месте. Толчком послужило то, что я увидела быстро приближающуюся ко мне мужскую фигуру, как показалось, на все сто процентов похожую на фигуру того самого черного человека, встреченного нами у дома Сафонтьевых. Шутник и возможный убийца. Самозванец, назвавшийся именем скончавшегося охранника Брускова Алексея Ивановича…
Кажется, я что-то вякнула. Или просто взвыла… Не помню. Резонанс был еще тот! Мне показалось, что эхо прокатилось из конца в конец длиннющего коридора. Вдохновленная новой волной ужаса, я в рекордные сроки преодолела последние метры до лестницы, лихорадочно соображая, успею ли «выйти в люди» живой и невредимой, как прямо передо мной распахнулись врата большого грузового лифта и из него высыпалась очередная партия студенток, обсуждающих выражение лица куратора, контролирующего дисциплину легкомысленных практиканток на главном входе.
– Давайте подвезу, – послышался из кабины скрипучий старческий голос. – Чего надрываться, коли оказия подвернулась.
Ноги снова сработали с опережением сознания. Не хотели себя утруждать. Я опомнилась уже внутри кабины, прошептала: «Мне третий» – и закрыла глаза, напряженно ожидая… Да чего уж там. Милости от судьбы, разумеется. Кабина дрогнула и медленно тронулась вверх.
– Что, понравилось кататься? Третий этаж, голубка моя, – проскрипела пожилая женщина. – Да тебе никак плохо?
Я открыла глаза, осознав, что «голубка» в лифте только одна, без «голубка» – и это мое звание. С неожиданной для себя легкостью развернулась и, забыв поблагодарить судьбу в лице пожилой лифтерши, вышла. Мимо меня на большой скорости провезли каталку. Я успела заметить женщину со знакомым, но слишком уж посиневшим лицом – Галину Андреевну Антипову. Присесть прямо у лифта мне не удалось – молодой человек в белом халате и зеленых штанах, тащивший рядом с каталкой капельницу, работающую без перерыва на время транспортировки Антиповой в реанимацию, рыкнул на меня так зычно, что я шарахнулась к окну, где и вытянулась в струнку.
Вот тут-то и проявилась моя стойкость к различным стрессовым ситуациям. Меня долго не могли убедить отлипнуть от закрытого окна даже с помощью угроз. Не иначе как заподозрили в решении преодолеть это тонкое-звонкое препятствие между жизнью и смертью. Не будучи в силах пошевелиться, а не то что огрызнуться, я стояла и медленно провожала глазами Ромку, торопившегося покинуть больничную территорию.

Ей несказанно повезло. Один из посетителей ошибся палатой. Заглянув в тридцать восьмую, решил уточнить у лежавшей под капельницей женщины, по какому праву она заняла койку его матери. Вглядевшись