Крестовый поход в лабиринт

нет и не будет. Короче говоря, он для всех умер. Особенно для какой-то Елизаветы.
Со звонками не заржавело… «Как умер?» – поинтересовался сменщик у хорошо похмелившегося хозяина квартиры. – «Вот так: решил, взял и умер! – с раздражением ответствовал мужик, очевидно строивший глазки недопитому стакану. – Помянуть мешаешь!» – Дальше последовал перечень лиц, которых мужик пожелал бы видеть в гробу в белых тапках раньше Брускова. Сменщик попытался выяснить дату и время похорон, а также, какая нужна при этом помощь от коллектива, но получил весьма невразумительный ответ: Иваныч придет на работу и сам все расскажет. А насчет помощи – всегда готов принять, приходи с бутылкой, тогда и поговорим. Сменщик решил отложить свой визит до утра. Последующие звонки в квартиру Брускова остались без ответа. Начальство было вынуждено смириться с тем, что утро и в самом деле вечера мудренее.
Я слушала и потихоньку расставляла все детали на свои места. Димка, переключившись на критику Наташкиной персоны, откровенно мешал. Исподволь я стала выживать мужа из кухни. Собралась вылить в раковину приготовленную ему чашку зеленого чая, но он ее отстоял. Тогда я во второй раз вытерла стол, намеренно пытаясь задеть мужа локтем. Димке удалось уклониться, поколебав при этом устойчивость стола и, соответственно, бокала с чаем. Я деланно ужаснулась и принялась вытирать стол в третий раз. Подхватив свой бокал, Димка ретировался в комнату, где быстро вступил в диалог с участниками какого-то телевизионного диспута и вскоре затмил их своими едкими замечаниями. Во всяком случае, мне были слышны только его умные реплики.
Я позвонила Наташке, но в волнении набрала не тот номер. Приказав себе немедленно успокоиться, снова принялась нажимать на кнопочки: медленно, называя при этом вслух каждую цифру. Окончанию процесса помешала сама Наташка, постучавшаяся мне в плечо. Я досадливо дернулась и потребовала мне не мешать. В результате опять нажала не на ту цифру.
– Дай сюда, несчастная! – выхватила трубку подруга. – У тебя руки трясутся. Диктуй номер…
Мне совершенно не хотелось выглядеть полной идиоткой, но помимо своего желания, я ею выглядела, когда застенчиво заявила, что забыла, куда звоню. Могла бы немного подумать и соврать: просто проверяю работу телефона. Надо все-таки прекратить сложившуюся практику открытых дверей. С другой стороны тогда опять начнется мужний бунт, наши постоянные шатания из квартиры в квартиру, отмеченные трелями дверных звонков, вызовут нехороший резонанс.
– Ну, ты даешь! – восхитилась Наташка. – Врешь, краснеешь и дальше врешь. Желательно объявить перерыв. Я пришла поделиться с тобой ощущениями по поводу свободной жизни. Так вот: пока она мне нравится. Местами. Представляешь, Боря уже попытался спихнуть на меня выгул собаки! Как бы не так. Зря, конечно, я разоралась. Нервы, нервы… Столько дел по дому накопилось, ты и не представляешь!
– У Наташи дел не мало, у Наташи много дел: муженьку мозги вправляла, он едва не поседел… – с чувством продекламировала я, радуясь, что разговор ушел в сторону от болезненной темы.
– Опять врешь! – с удовольствием отметила подруга. – У Бориса благородная седина в волосах чуть не с тридцати лет пробивается. В свое время я ему специально запретила бороду отращивать. Сама знаешь, седина в бороду… Мой личный вклад борьбы с бесами. Так кому ты названивала?
– Тс-с-с… – приложила я палец к губам и выразительно стрельнула глазами в сторону комнаты.
Получилось не очень удачно, мешала капитальная стена. Наташка недоверчиво сморщилась и осторожно поправила на ней свой подарок – забавную тряпичную куклу с корзиной в руках. Замечательная вещь! В эту корзиночку члены нашей семьи складывали все, что казалось им лишним в данный конкретный момент, но могло когда-нибудь и пригодиться. Время от времени я вытряхивала ее содержимое в мусорный пакет.
Приняв вид заговорщицы, я ткнула пальцем в табуретку. Когда подруга уселась, вскочила и поднесла ей чашку чая, заметив сквозь зубы, что это для конспирации. Если уже дома нахлебалась, можно и не давиться. Вид заинтригованной Наташки доставил мне огромное удовольствие. Создавалось впечатление, что, вкусив несколько часов свободы, она немножко отупела от счастья.
– С кем это у тебя Ефимов разговаривает? – настороженно прислушавшись, тихо поинтересовалась она.
– А! То ли с президентом спорит, то ли с депутатами, ну или с политологами, – доложила я. – В хорошее время живем. Что думаем, то и говорим.
– Ага. Иногда не думаем, но все равно говорим. И пожалуй, лучше не думать. Вон наша Анастас Иванович прямо зациклилась на одной и той же думе: за счет чего ей будут увеличивать пенсию, когда в стране нефть