Крестовый поход в лабиринт

Ссадины на лице и многочисленные синяки на видимых частях тела не в счет. Я невольно порадовалась за ее самочувствие – женщина явно шла на поправку, хотя вид у нее был… Две соседки по палате завопили дуэтом, да так громко, что я сразу догадалась – они тоже идут на поправку. Третья пациентка, на счастье, отсутствовала. Потом вопил только медперсонал в составе медсестры, нянечки и пожилой врачихи, но, закрыв глаза, можно было вообразить присутствие целого хора. Впрочем, с ним, что называется, тоже «не заржавело». Добавилась очередная порция медперсонала, прибежали два охранника, кроме того, без конца пытались заглянуть любопытные больные. Посыпались предложения выписать из больницы виновных за нарушение режима…
В этой ненормальной обстановке я проявила чудеса ловкости и изворотливости, пытаясь удержать Ромика, намеревавшегося под шумок уменьшить количественный состав присутствующих на одну человеческую единицу – себя, любимого. Кончилось все тем, что Тамара Владимировна категорически отказалась продолжать лечение в стационаре, где возможны такие сцены. Пожилая врачиха столь же категорически возражала против ее выписки, а в результате пригрозила выписать «на завтра» четвертую, ни в чем не повинную пациентку, вернувшуюся с процедуры физиотерапии и не успевшую разобраться в случившемся.
Раскрасневшаяся Наташка, почувствовав себя в большой компании самым здоровым с точки зрения психики человеком, предложила перенести скандал, дипломатично именуемой ею «дискуссией» в кабинет зав. отделения. Спустя час мы вчетвером, вооруженные подробными инструкциями по выхаживанию больной Тамары Владимировны, с набором необходимых лекарственных препаратов осторожно следовали на дачу. Наложенная на ребра сеньоры тугая повязка обеспечивала относительную безболезненность транспортировки.
Хуже всех было Ромику, сидевшему впереди, рядом с Наташкой. Туда его усадили намеренно, по крайней мере, юноша был привязан к креслу ремнем безопасности. Не было уверенности, что, усевшись сзади, он не предпримет попытки выскочить из машины на ходу. Впрочем, Ромик и сам сразу же отказался сесть рядом с Тамарой. Я тешила себя слабой надеждой, что помимо ремня безопасности его удерживало на месте мое загадочное замечание, выданное ему при посадке: «Фанатичная вера в правильность своих выводов может привести тебя к краху. Невозможно будет жить с сознанием, что, упрямо заблуждаясь, вызвал страшные и непоправимые последствия».
Ясно, что Ромик от всей души пытается ненавидеть сеньору де Суарес, но просто не умеет этого делать. Однако в ходе поездки у меня появились серьезные опасения, что науку ненависти он освоит в наикратчайшие сроки, то есть к концу пути. Тамара Владимировна изо всех имеющихся у нее в наличии сил прямо на это нарывалась. Едва упорно молчавший паренек позволял себе расслабиться и обмякнуть, как она выдавливала: «Мальчик мой, бедный мой мальчик…»
«Бедный мальчик» мгновенно скукоживался и вжимался в кресло, Тамара моментально осекалась, я облегченно переводила дух. Все мои призывы к молчанию, доступно изложенные ей на пальцах, женщина со слезами на глазах игнорировала, а применить более радикальные средства, например, слегка ткнуть ее кулаком в бок, я по понятным причинам не могла. Наташка же каждый раз открыто возмущалась: потерявший бабушку мальчик еще не сирота казанская, а если допустить, что он на данный момент и правда «бедный», то бедность не порок.
Не считая этих неприятных моментов, мы благополучно доехали до поворота из леса на нашу садовую поляну. И тут на меня накатило безудержное желание вытряхнуть из сумки Тамары Владимировны, играющей роль разделительной полосы между нами, ее шмотки и напялить эту «разделительную полосу» себе на голову. Цель – скрыть приятные черты моего лица, умытого сегодня целебной водой из скважины, от всевидящего ока, непонятно, каким образом здесь очутившегося Дмитрия Николаевича.
– О как! – ошеломленно выдала Наташка. – Я и не подозревала, что мир может быть настолько тесен. Куда ни сунься, везде Ефимов, – и, свернув немного в сторону, остановилась, вместе со мной и Ромиком напряженно ожидая приближения хорошо знакомой машины, за рулем которой сидел мой муж. Тамара Владимировна мигом воспользовалась ситуацией и, заведя старую песню, в какой-то мере допела ее до конца. Хорошо, что она оказалась короткой: «Мальчик мой, бедный мой Ромочка, все будет хорошо, я тебе обещаю». Ромик перед лицом новой опасности пропустил эти слова мимо ушей.
Димка остановился и вылез из машины. Аккуратно закрыл дверь (не иначе, показательное выступление лично для меня) и неспешно двинулся ко мне. Я старалась на него не смотреть, но мне это плохо удавалось.