Крокодил из страны Шарлотты

акцент собеседников превращает этот язык в нечто несусветное. Окончательно доконал меня случай в банке, куда я наведалась, чтобы перевести деньги в Польшу. Обходительный клерк изъяснялся со мной на французском, то и дело употребляя слово «sfecle». Я никак не могла взять в толк, как мне следует его понимать, то ли он подчеркивает вековые традиции своего заведения, а стало быть, его надежность, то ли дает понять, что мои денежки застрянут в его недрах лет эдак на сто. Я зациклилась на этом «столетии», совсем потеряв нить разговора. Лишь под конец выяснилось, что он говорил «чек», только с датским произношением.
– Какой датчанин, это француз, – объяснил мне Дьявол. – Из Интерпола. Тобой интересуется международная полиция.
– Большая честь. Погоди, – спохватилась я. – Пока они хлопочут об угощении, позвоню-ка я Аните. Пускай больше не ждут меня к ужину.
Да-да, пожалуйста, телефон к моим услугам. Я взяла в руки записную книжку, потому как номера Аниты не помнила. Сразу же под Анитой Ларсен в моей собственной, родимой книжке печатными буквами стояло: «Лаура Линце, Краков, Флорианская, 8, кв. 2». Елки зеленые!..
Я так выразительно таращилась в свою записную книжку, что наконец привлекла к себе всеобщее внимание. Дьявол подошел ко мне и тоже в нее уставился, решив по моему виду, что задавать мне вопросы все равно бессмысленно.
– Линце, – прочитал он. – Ну вот, отыскалась твоя Лаура Линце… Постой, ты же говорила о мужчине?
Лаура Линце! Кароль Линце, сын Лауры! Я собственноручно вписала сюда эту фамилию в тот день, когда Алиция, уезжая, наставляла меня, кому какие вещи переслать! Тогда-то она мне и продиктовала на всякий случай адрес Лауры! Надо же быть такой балдой, вот почему эта фамилия стояла у меня перед глазами!
Кароль Линце… Почему Анита сказала, что он уехал в Грецию? А я еще с нею рассуждала о нем, потом имела глупость расписать его фамилией плитку… Анита? Зачем ей понадобился этот спектакль с шампуром?!
– Воды! – простонала я. – Лучше содовой. Дайте попить, не то я сейчас потеряю сознание или еще что-нибудь!
Все выказали живейшее участие к моему состоянию, и вскоре я получила стакан минеральной, которую выпила единым духом. Сумятица в моей голове достигла своего апогея.
– Вы говорили о Линце с одной лишь мадам Ларсен? – спросил джентльмен из Интерпола, когда я выложила им все, что только могла себе позволить. – Возможно, вас слышал кто-то еще?
– Если и слышал, то ничего не понял, – ответила я. – В комнате еще сидел ее шеф, а в соседней – две сотрудницы. Дверь была открыта.
– А вы упоминали его фамилию?
– Да, и не раз.
Джентльмен из Интерпола переводил мои ответы с французского, а я, пользуясь паузами, соответственно Дьяволу на польский. Таким образом, все были в курсе, о чем идет речь. Последнее мое сообщение вызвало оживленную дискуссию.
– Да, сглупила ты не на шутку, – сообщил мне Дьявол итог дискуссии, в которой он принимал участие на немецком языке. – Наконец-то понятно, почему на тебя напали. Вот что бывает, когда к следствию привлекают всяких дилетантов.
– Если уж на то пошло, – разозлилась я, – то при чем здесь Линце? Он ведь уехал в Грецию!
– С чего ты взяла? – хладнокровно парировал Дьявол. – За последние два месяца ни один поляк не получил визу в Грецию. Они сейчас из коммунистических стран никого к себе не впускают, но мы, конечно, в таких материях, как политика, не разбираемся!
Конечно, нет. Уж легче разобраться в математике, чем в политике.
– А вы не могли бы одолжить нам бумаги вашей подруги? – спросил джентльмен из Интерпола. – Мы сделаем с них копии.
– Пожалуйста, прямо сейчас?
– Если можно…
С достойной похвалы оперативностью меня отвезли на Кёбмагергаде, а потом обратно. Когда я вернулась, Дьявол как раз висел на телефоне.
– Сообщаю фамилию, – говорил он. – Восемнадцать, шесть, двадцать один…
При желании и я могла бы освоить шифр, о котором они с майором условились специально для этого случая, – я ведь знала, о какой фамилии идет речь, но зачем, мне он вряд ли пригодится.
Я передала сотрудникам Интерпола все бумаги, кроме личных писем Алиции к Лешеку и Зютека к Алиции. Эти письма, как и наше с Михалом участие, должны кануть во мрак забвения.
Бумаги вызвали очередную дискуссию, еще более оживленную, чем первая; то и дело до моего слуха долетали знакомые имена. Меня разбирало любопытство, во что это их обсуждение выльется. Они знали немецкий язык гораздо лучше меня, так что я ждала какой-нибудь сенсации. И не обманулась в своих ожиданиях, хотя до сенсации дошло не сразу.
– Тебе повезло, – сказал Дьявол. – Они знают, кто такой Аксель Петерсен, и, кажется,