Крокодиловы слезы

еще, без разницы. Таковой обнаружился во дворе, за штабелем старых ящиков и зловонным мусорным контейнером. И вообще задворки клуба любителей боев в розовом желе сильно отличались от его фасада, можно даже сказать, контрастировали. Это называется: особенности национального капитализма.
И задняя дверь была неказистая, перекошенная и обитая ржавой жестью, а хуже всего, что и она оказалась запертой. Пришлось мне вернуться к центральному входу. Там за время моего отсутствия ничего не изменилось, только вывеска с дежурными извинениями слегка колыхалась за стеклом. В сумрачном вестибюле скользнула какая-то тень, и я постучала по стеклу:
— Эй, кто-нибудь!
Тень остановилась, двинулась к двери и в конце концов преобразовалась в упитанного товарища в униформе охранника. Товарищ пронзил меня бдительным взглядом из-под насупленных бровей, после чего молча указал толстым, похожим на сосиску пальцем на корявую вывеску с извинениями. И тут же — я не успела и рта раскрыть — скрылся в глубине вестибюля.
Раздосадованная, я снова стукнула кулаком по двери, да так, что стекло зазвенело. На этот раз охранник удостоил меня большим вниманием. Приоткрыл дверь и сурово поинтересовался:
— Чего тебе?
— Мне нужен этот… маленький, лысенький, или другой, высокий… Как его? А, Лонг! — вспомнила я.
— Ты насчет работы?
Я с готовностью кивнула. Если понадобится, для пользы дела я даже согласна повторить свое знаменитое выступление на ринге.
Однако на этот раз номер не прошел.
— Завтра приходи, — отчеканил охранник и потянул дверь на себя.
— Ну пожалуйста, пожалуйста, для меня это очень важно, — захныкала я, повиснув на дверной ручке.
Неумолимый охранник не желал давать мне ни малейшего шанса, захлопнул дверь и повернулся спиной. Из глубины вестибюля его кто-то Окликнул, и он отозвался:
— Иду-иду.
Я снова отчаянно забарабанила в дверь. И тогда за стеклом показался знакомый мне бугай в респектабельном костюме, близоруко сощурился и заморгал.
— Это я, я! — Для пущей убедительности я пару раз ткнула себя пальцем в грудь.
Присмотревшись, он меня узнал, но особенной радости по этому поводу не выразил, повторив трюк охранника с вывеской, мол, только не сегодня.
Ну и свинья! Вчера против моего желания затолкал меня в скользкий розовый кисель, а сегодня не желает разговаривать.
— Откройте! — объявила я приказным тоном. — Немедленно откройте!
Лонг удивленно приподнял брови, но дверь все-таки распахнул.
— Слушай, приходи завтра, а? Сегодня — тяжелый день. Лады?
— Мне нужно поговорить, — пробормотала я просительным тоном, заглядывая в его невыразительные поросячьи глазки.
— Ну хорошо, — вздохнул Лонг и бросил стоящему за его спиной охраннику:
— Я сейчас. — Потом прикрыл за собой дверь и подошел ко мне вихляющейся походочкой. — Ну выкладывай, что там у тебя, только поскорее, мне некогда.
Мне и самой не с руки было тянуть время:
— Меня интересует один человек, он у вас тут появлялся…
Бугай меня заторопил:
— Что за человек?
— Такой… Такой… — Я представила себе Урфина Джюса живым, разумеется, и постаралась расписать его во всех подробностях. — Ну… у него низкие надбровные дуги, глаза немного косят, взгляд такой… м-м-м… исподлобья, колючий, нос… искривленный… — Я поймала себя на том, что изображаю Урфина Джюса в тех же выражениях, в каких еще вчера мне обрисовывала его Альбина.
Про спутанные волосы и синеватую трехдневную щетину на щеках и подбородке я поведать не успела, потому что Лонг, не говоря ни слова, подхватил меня, как пушинку, и буквально внес в вестибюль, причем вперед ногами. Первое, что я сделала, когда каблуки моих туфель клацнули о мраморный пол, одернула платье и уж было совсем собралась возмутиться бесцеремонностью некоторых, но мне так и не удалось открыть рот, потому что Лонг набросился на меня с вопросами, совсем как капитан Петраков, продемонстрировав при этом приличный словарный запас.
— Откуда ты его знаешь? Когда ты его видела в последний раз? Где он сейчас? Это он тебя подослал, да?
Странные это были вопросы, я бы даже сказала, взаимоисключающие.
Я только выставила вперед руку, предлагая своему говорливому собеседнику умерить свой пыл. Мол, не все сразу. Он и вправду больше не сказал ни слова, просто молча втолкнул меня в тот самый зал, в котором я накануне барахталась в розовом желе, отважно сражаясь с долговязой Марго. Впрочем, насчет «накануне» я не совсем уверена, потому что из-за бесконечной череды драматических событий время как категория утратило для меня свой первоначальный смысл, оно вытворяло, что ему заблагорассудится,