Кронос

и посевы. — Разве они перестали быть приманкой для туристов? Я читал, что жизнь на островах становится все дороже, высокооплачиваемую работу получают выходцы с континента, а коренные гавайцы и их культура вытесняются на материк. Гавайи перестают быть раем.
Римус свирепо посмотрел на священника. «А они отнюдь не друзья», — подумал Аттикус. Он взял себе это на заметку и стал ждать Римусова ответа.
— Ua mau ke еа о ka aina i ka pono.
О’Ши с Аттикусом недоуменно уставились на гавайца. Тот тяжело вздохнул, словно давая понять этим двоим, какие они тупицы.
— Праведная земля да пребудет вечно, — с пафосом произнес Римус. — Если земля праведна, то ее сущность уничтожить нельзя.
«Парень наверняка никогда не бывал в Иерусалиме», — подумал Аттикус.
Сам город, безусловно, производил впечатление на туристов, но вот его святые места являлись жалким подобием самих себя в древние времена. Еще до рождения Джионы они с Марией посетили Иерусалим. Это была идея жены, и поездка получилась восхитительной, но во время нее Аттикус с горечью осознал, что история неумолимо сбирает свою дань. Он понял также, что глубокая вера живущих в Палестине — как иудеев, так и мусульман — берет начало в самой тамошней земле. Воспоминания о ночи, проведенной в святом городе, стали одолевать его. Там и тогда была зачата Джиона.
— Звучит прямо как девиз штата, — с ухмылкой заметил О’Ши.
Римус не заметил сарказма и с гордостью произнес:
— Так оно и есть!
Аттикус присоединился к беседе, чтобы прогнать ненужные воспоминания. В данных обстоятельствах они могли только помешать.
— Когда-то я работал на Гавайях, — сказал он. Это были первые слова, произнесенные Аттикусом после взлета. — Изучал там китов. Следил за их численностью и путями миграции.
Римус с улыбкой кивнул:
— Кит — символ штата.
Аттикус подумал: возможно, Римус просто выучил статью о Гавайях из энциклопедического словаря, чтобы производить на людей впечатление эрудированного.
— Ну и что вы думаете о Гавайях? — спросил Римус.
Аттикус понимал, что должен поддерживать с гавайцем более-менее сносные отношения. Римус был опасным и ненадежным субъектом. От ответа на заданный вопрос многое зависело в их дальнейших отношениях, и Аттикус сам удивился тому, что так быстро сказал:
— Их переоценили.
Это был честный ответ, но Римус отреагировал неоднозначно: нахмурился и скосил глаза, словно смущенная семиклассница, которую пытается соблазнить взрослый дядя.
Зато священник расплылся в улыбке:
— Однако! Так сильно сказать, и всего в двух словах.
Что же, по крайней мере одного друга Аттикус приобрел, хоть и сомневался, что священник может оказаться полезен. Разве лишь затем, чтобы вытащить его из преисподней, потому что путь, избранный Аттикусом, вел прямиком туда, где ему предстояло сразиться с самим дьяволом. Не знакомый по рассказам и картинкам ад с кипящей смолой и раскаленными сковородками, а холодный, безжалостный, скрытый в глубинах океана.
В салоне вертолета воцарилось молчание, снаружи раздавался шум крутящихся лопастей. После десяти минут благословенной тишины Римус напряженным голосом произнес:
— Прибыли.
Аттикус выглянул в окно и увидел судно, подобных которому не встречал за все время службы в армии. Оно было огромно — с миноносец ВМС США — и блестело в лучах утреннего солнца. На верхней палубе — открытый бассейн, очертаниями напоминающий китайского дракона. Нос украшает с большим искусством вырезанная из дерева фигура валькирии, прекрасной, но и, несомненно, опасной. Палубы овальной формы расположены ступенями одна над другой и окаймлены тонированным стеклом. Над рубкой высится лес антенн и множество спутниковых тарелок разных размеров. Судно явно предназначалось для длительного автономного плавания… если не для постоянного пребывания в океане.
Вертолет мягко приземлился на специальной площадке.
— Идите за мной, — велел Римус, открывая дверь и спрыгивая вниз.
К удивлению Аттикуса, никто не попросил его отдать пистолет, висящий в кобуре у бедра, хотя двое подошедших расфранченных слуг предложили отнести сумку в каюту. Он отказался: пусть все необходимое, особенно оружие, будет под рукой. О’Ши, едва ступив на палубу, тотчас исчез, и Аттикус один шествовал за Римусом по бесконечным коридорам. Направлялись они не на верхнюю палубу, где — как полагал Аттикус — должны бы располагаться апартаменты миллиардера, а вниз. Они миновали три лестничных пролета, устланных коврами темно-бордового цвета, с балясинами из слоновой кости и золочеными перилами. Воздух был внутри чист и свеж. На третьем от верха уровне