Кронос

Голос Джионы внезапно прервался, когда она осознала истину. Эта камера, в которой она находилась. Она была идеально приспособлена для пребывания в ней человека. Живого. Здесь есть кислород, поступающий через артерию. Есть пища — если вспомнить ту рыбу. А когда существо подверглось нападению, сжавшиеся стенки спасли ее от серьезных увечий, а возможно, что и от смерти. Но какой смысл этому существу держать ее живой внутри себя? Должна же существовать причина. Но в чем она состоит?
Продолжая разговор с Богом, Джиона в отчаянии вытянула вверх руки и взмолилась:
— Ну дай же мне хоть намек!
«Джиона».
Она замерла.
Это был чей-то голос?
Джиона вытянула шею, прислушиваясь. Быть может, чудовище сожрало и отца и он теперь зовет ее, сидя в такой же камере по соседству? Но она знала, что это не так. Имя прозвучало не громче шепота, но она абсолютно точно слышала его не ушами. Голос пришел откуда-то изнутри. Это было похоже на мысль, но мысль кристально ясную.
Но тем не менее Джиона ошиблась, неверно поняла услышанное слово. Ей послышалось собственное имя. Но на самом деле имя принадлежало не ей а вовсе другому человеку.
Иона.

На борту «Титана»
За время своего пребывания на «Титане» Аттикус не успел как следует изучить яхту, чтобы более-менее сносно ориентироваться в ее коридорах. Но врожденное чувство направления, а также представление о том, в какой стороне корма, помогали ему найти верный путь в рубку. Он продвигался вперед и вверх, используя каждую благоприятную возможность, бегом преодолевая лестницы и осторожно крадясь по коридорам, пока не оказался наконец в тупике.
Впереди путь преграждали две массивные дубовые двери. На них были с большим искусством вырезаны фигуры обнаженных женщин и различные сцены на мифологические сюжеты. Двери, решил Аттикус, совсем новые, сделанные, вероятно, по особому заказу. Большинство сокровищ на «Титане» происходили из других культур, картинки же на дверях ясно указывали, что обитает за ними Тревор. Горящий от похоти Минотавр, люди-скорпионы и циклопы

преследовали и захватывали в плен в ужасе убегающих от них обнаженных женщин. Это напомнило Аттикусу виденную им однажды картину «Похищение сабинянок»,

но изображения на дверях были куда более гротескными.
Похоже, за дверями скрывались личные покои Тревора Манфреда, и там вполне можно было поискать оружие, а также кое-какую информацию. Сканер сетчатки глаза и устройство для распознавания отпечатков пальцев, расположенные сбоку от одной из дверей, на мгновение поставили Аттикуса в затруднительное положение. Но тотчас он успокоился, вспомнив, что О’Ши вывел из строя все контрольно-следящие системы «Титана». Приметив небольшие отверстия в потолке, Аттикус чуть помедлил, вспомнив об отравленных дротиках. Но он уже не мог остановиться. Не сейчас. Он подошел к сканеру сетчатки, очень надеясь, что в результате неверной попытки не сработает какая-нибудь ловушка. Вполне могло статься, что последствия устроенной лжесвященником диверсии уже устранены.
Аттикус решительно приложил глаз к сканеру. Тонкий красный луч скользнул по сетчатке и вернулся обратно. Устройство пикнуло, зажегся зеленый сигнал, сразу сменившийся красным. Послышалось тихое гудение. Аттикус немедленно отскочил назад, не зная, с какой стороны можно ожидать опасности. Когда ничего не произошло, он обратил внимание, что над устройством для распознавания отпечатков пальцев также горит красный огонек.
Прикусив губу, Аттикус снова подошел к дверям, но на этот раз решил задействовать оба устройства одновременно. Система заработала: красный луч лазера сканировал сетчатку глаза, а зеленый пульсировал у ладони. Затем зажглись две зеленые лампочки — и двери автоматически открылись.
Медленно, держа наготове «хеклер», Аттикус вошел внутрь. Комната, в которой он оказался, была не более экстравагантной, чем любая другая на этом судне, — все они превосходили своей необычностью любое воображение. Стена напротив входа, слегка изогнутая в виде арки, представляла собой огромную стеклянную панель, протянувшуюся во всю длину клинообразного помещения. Сейчас через стекло проникали лучи восходящего солнца. В сводчатом потолке имелись два люка. Свет, проникавший через один из них, ложился квадратом на пол. Второй люк освещал громаднейшую кровать, обрамленную слоновыми бивнями. Другой мебели в комнате не было. Аттикус решил, что либо шкафчики и полочки искусно