Сумасшедшая скачка наперегонки со смертью загнала Кротовского не куда-нибудь, а на прием к самому императору, где самодержец «одарил» его земельным наделом в континентальном подбрюшье империи.Но наш герой не спешит впадать в щенячий восторг. Он знает, что монархи — не Санта-Клаусы. Если что-то и дарят, то преследуют при этом свои собственные интересы.
Авторы: Парсиев Дмитрий
крестьянина стонать и истекать кровью.
— С умыслом так делают, чтоб кто-то не выдержал и побежал спасать, — сквозь зубы процедил Комаринский и вдруг вскрикнул тревожно, — Куда она лезет!
Я проследил за его взглядом и увидел, как Анюта перебегает от одного дома к другому, стараясь оставаться незамеченной для степняков. Она остановилась за тем углом, до которого не успел добежать молодой крестьянин.
Вот что она делает? Не понимает, что именно такого безрассудного поступка только и ждут. И окрикнуть ее не могу, этим я ее просто выдам. Мы с Комаринским с бессильным отчаянием смотрим с гаражной крыши, как Анюта поднимает наподобие щита какую-то деревянную крышку и выскакивает из-за угла.
Увидев ее, степняки заулюлюкали, насмехаясь, что «мужчин» в деревне больше не осталось. И начали стрелять. Будто играя с жертвой, они выпустили несколько стрел в деревянную крышку, которой Анюта прикрывалась.
А Анюта не стала тащить раненого за угол избы, понимая, что ей этого не позволят. Она рывком подтащила его к двери. Степняки не ожидали, а когда разгадали ее намерение, стало поздно. Она распахнула дверь избы. Пущенные стрелы вонзились в дверь, а Анюта втянула раненого внутрь.
Степняков это разозлило. Балакбай прокричал что-то грозное, запалил просмаленную стрелу и пустил в соломенную крышу дома. А следом полетели другие горящие стрелы. Соллома тут же заполыхала в нескольких местах.
— Командуй, подпоручик, — бросил я Комаринскому и спрыгнул с гаража.
Управлять войсками я все равно не умею, а бросать Анюту с раненым в горящем доме не могу. Как назло окна той избы выходят на сторону степняков. Через них ни влезть, ни вылезть. Я добежал до угла подпаленной избы и уже собирался рвануть к двери, когда меня сбили с ног.
— Охолоните, Сергей Николаич, — прошептал мне деда, прижимая к траве, — Вы за всех тут отвечаете.
— Она же сгорит там…
— Это моя забота… подсадите меня, Сергей Николаич…
Деда помог мне подняться на ноги. Я сцепил руки, чтобы он смог на них встать и перебраться на крышу. Все-таки он поразителен для своего возраста. Я бы не смог так ловко это проделать. Филипыч откидал горящую солому, отодрал обрешетку, вывернул пару настильных досок и спрыгнул внутрь дома.
— Тикай оттуда, граф, — прокричал мне с гаража Комаринский, — Они прорвались.
Степняки закончили растаскивать завал и въехали в деревню. И снова натолкнулись на отчаянное сопротивление. Если они думали, что мужики просто попрятались за избами, если ожидали, что сейчас проскачут с ветерком по деревне, вырезая всех подряд, то они ошибались… и довольно жестоко.
Они напоролись на вторую линию обороны, еще более мощную, чем первая. Мой оперативный штаб отлично все продумал. Степняки радовались, что прорвались в деревню, но на деле они сами залезли в мешок «с кулаками». В таком тесном пространстве конница не имеет никакого преимущества, наоборот, становится уязвимой и почти беспомощной.
Вот только я, кинувшись выручать Анюту, оказался за укреплениями и попал под раздачу. Из-за угла дома прямо на меня выехал Балакбай.
— Прощайся с жизнью, новый барин, — Он поднял в замахе кривую саблю и пришпорил коня.
Я разрядил в него перо. Не убил, конечно. Но разбойник на несколько мгновений утратил контроль над телом и свалился с лошади. Не дожидаясь, когда он очухается, я выбил саблю из его руки, но больше сделать ничего не успел. Балакбай пришел в себя практически мгновенно.
Он еще не поднялся на ноги, а сразу выхватил засапожный нож. По-хорошему, мне достаточно просто сбежать, его и так добьют, но я знаю, как только отвернусь, его нож полетит мне в спину.
Я прыгнул на него, попытавшись перехватить руку с ножом, и мне это удалось. Мы начали бороться, но очень скоро стало ясно, что Балакбай меня гораздо сильней. Он опрокинул меня на спину и вырвал из захвата руку с ножом.
Я попытался ударить его клыком в шею, но разбойник отпрянул. Я воспользовался этим и сбросил его с себя. Мы снова оказались на ногах. Он с ножом, а я с клыком. А в следующий миг Филиппыч спрыгнул на Балакбая с крыши горящей избы. Выбил нож и просто свернул ему шею.
— Не смей тянуть грязные лапы к чистым женщинам… — пригрозил зачем-то деда уже мертвому степняку и перевел взгляд на крышу пылающего дома, — Анюта спускай его сюда.
Где-то рядом прямо за углом еще кипит битва. А мы принимаем раненого. Анюта спустила его и спрыгнула сама… вовремя, изба уже горит как факел. Мы быстро оттащили истыканного стрелами парня. Целитель починит.
А затем я увидел в просвет между избами удирающих степняков… и послышались крики… победные крики… хорошо кричит тот, кто кричит последним. Это кричат мои мужички. Сами степняки уже забыли, как
