Кротовский, вы последний

что за стеной цеха кипит полная соблазнов столичная жизнь. Он засел за работу, едва получив все необходимое. Вот такие энтузиасты и двигают прогресс. И я очень рассчитываю, что «седьмая вода на киселе» оправдает мои ожидания.
— Сережка, — Анюта протягивает несколько исписанных листов.
— Что это?
— Акт учета материальных ценностей. Ты сам просил.
— Да, да, я помню, — принимаю листки, — Спасибо. Очень кстати.
Тут же начинаю просматривать акты. Я связывал некоторые надежды с движимыми фабричными активами. Если не выйдет продать излишки, то можно хотя бы внести их в обеспечение уставного капитала совместного с купчиной предприятия. Но увы, просмотрел и понял, что надеялся зря.
Тисочки, натфилечки, молоточки — и так само по себе мелочевка. Да еще акт показывает, что инструмента едва хватает, чтоб обеспечить полсотни работающих на фабрике. А ведь когда-то здесь тысяча человек работала. Куда все делось? Опись прошлых лет отсутствует, а спрашивать Гадюку, я так понимаю, бессмысленно.
Единственное, чего здесь осталось на тысячу человек — это верстаков. Однако и верстаки — раздолбанное старье, не пощаженное временем. О том, тобы внести их в обеспечение, даже заикаться не стоит. Ни к чему позориться.
— Анюта, нам пора, — со вздохом возвращаю акты, — Это в сейф убери.
— Ты так и не сказал, чем мы будем заниматься.
— Будет сюрприз, надеюсь, приятный…
— Сергей Николаич, а мне с вами? — ко мне подходит Филиппыч.
— На ваше усмотрение. Особой нужды нет.
— Тогда я в цехе останусь, — решает деда, — Осмотрю двери, замки, засовы.
Мы с Анютой вышли на улицу и тут же подкатил извозчик.
— Куда прикажете, ваш-шсво…
— К магучу давай.
— Сережка… ну хватит меня томить, — не выдерживает Анюта, — Зачем нам в магуч?
— Белкину с собой прихватим.
— Белкину?
— Угу.
Анюта на некоторое время замолкает, но надолго ее не хватает.
— По-моему, эта Белкина к тебе неровно дышит, — в ее голосе звучит обвиняющая нота.
— И что из этого? — отвечаю спокойно, — Ты собралась ревновать меня к Белкиной?
— Я? … Тебя?… еще чего… — Анюта фыркнула и отвернулась. До самого магуча она не произнесла больше ни слова.
— Здесь ждите, я быстро, — выпрыгиваю из коляски и направляюсь к зданию училища.
Дверь в особняк открыта, захожу внутрь. Дремавший за стойкой сторож, встрепенулся.
— Не положено, ваш-бро. Воскресенье же.
— Мне нужно повстречаться с Вероникой Кондратьевной.
— А-а… если с Кондратьевной, тогда конечно, — сторож уважительно кивает, — Если с нею, то можно.
Определенно. Баба Нюка в магуче в авторитете. Перемещаюсь на Изнанку и решаю на самом деле зайти сначала к ней. Не потому, что боюсь показаться вруном в глазах сторожа. А потому, что с бабуськой на пару мы вернее уговорим Белкину. Дверь в кабинете на первом этаже не заперта. Баба Нюка на месте.
— Здравствуйте, Вероника Кондратьевна.
— А, Кротовский… здравствуйте. Ни за что не поверю, что молодому человеку нечем заняться в погожий воскресный день.
— И правильно сделаете, если не поверите, — соглашаюсь галантно, — Мне нужна ваша помощь.
— И в чем же?
— Хочу вытащить Маргариту на прогулку. Только боюсь, она станет упираться.
— Упираться? — бабуська удивляется, но быстро берет себя в руки, — Упираться мы ей не позволим. Прогулка ей только на пользу.
Мы поднимаемся на четвертый этаж. Подходим к Белкинской двери. Бабуська отстукивает кулачком какой-то затейливый код и заходит внутрь. Я зашагиваю следом.
— Маргуша, — ласково тянет Вероника, — Граф Кротовский зовет тебя на прогулку.
— На обещанную прогулку, — добавляю из-за бабуськиного плеча.
Белкина сидит на кровати с книжкой на коленях и вид имеет несчастный.
— Спасибо, я не в настг’оении. Лучше здесь побуду.
— Да что ж ты, Маргуша, заживо-то себя хоронишь, — баба Нюка всплескивает руками, — Нельзя же так.
— Никуда не годится, — поддакиваю, — К тому же мы договаривались, а слово надо держать.
Белкина пыталась отнекиваться и дальше, но вдвоем мы ее дожали. Она захлопнула свою книжку, вышла из комнаты, не глядя на меня. Когда мы спустились вниз, она все же со мной заговорила.
— Зачем ты это делаешь, Кротовский? Сводил бы на прогулку Кобылкину. Она была бы рада.
— А я не хочу гулять с Кобылкиной. Я хочу гулять с тобой.
— Странный ты, Кротовский. То ты меня отталкиваешь, то снова тянешь к себе.
— Вот это ты зря, Белкина. Мне приходится прилагать немало усилий, чтобы сохранить с тобой отношения именно дружескими. Я думал, ты и так все понимаешь.
— Нет, Кротовский. Я не понимаю. Объясни мне.
— Ну хорошо. Мы оба с тобой