Кротовский, вы сдурели

шрам над глазом, откашлялся и сообщил:
— Поздравляю… война окончена.
— Окончена?
— Совсем окончена?
— Пока «да». Пока совсем. Сегодня ночью был подписан очередной мирный договор, — инструктор вздохнул, — А так мы воюем с Зарабду с завидной регулярностью на протяжении последних семисот лет.
— И что с нами теперь будет?
— Значит… с вами… с вами будет все хорошо, — заверил Варан, — За выполнение боевых задач вы все получаете гражданство четвертой степени. А те, кто пожелают остаться в армии, со временем смогут и третью степень получить.
— То есть я могу уволиться из армии и жить в Киртасе? — тут же задаю вопрос.
— Можешь уволиться. С четвертой степенью даже сможешь устроиться на работу в городе. Но если что… — Варан выдержал паузу, —…приходи обратно. Тебя возьму.
Спасибо, конечно, добрый инструктор Варан. Но мне хватило. Никогда не имел наклонностей к армейской службе.
Никто кроме меня увольняться не пожелал. Жаль расставаться с Ниндзей, Гусем и Травкой. Они хорошие товарищи, только я свой выбор сделал. Получив рассчет два кворка и сорок семь сотых, попрощался со своей группой.
— Кротовский, я начала к тебе привыкать, — Травка оказалась единственной, кто выразил некое подобие сожаления.
Гусь слегка помахал, обозначив прощальный жест. Ниндзя только разлепил один глаз, посмотрел на меня вопросительно и прикрыл обратно. Понимаю. Я им никто. Знакомы меньше недели.
Вышел из казармы и меня выпустили за ворота территории. Ну… здравствуй Кирта… как выяснилось, Кирта — это столица Киртасы. А моя военная часть располагается в пригороде. Сел на пригородный поезд вроде электрички только без проводов. Билет обошелся в десять сотых кворка.
Вообще это странно, что здесь разменные деньги не имеют собственного имени, их так и называют «сотыми». То есть сотыми долями от кворка. Какой-то солидный мужчина сосед по электричке объяснил мне, что кворк — неразменен и целостен. А потому и названия для местных копеек нет. Ну… не мне осуждать местные традиции. Сотые так сотые.
Доехал прямо до центрального вокзала. Мог и раньше сойти, поезд без проводов делал несколько остановок. Но я рассудил так, что начинать знакомство со столицей лучше с центра.
Вокзал поразил великолепием и величественностью, чистотой и убранством. Вид у людей очень благополучный: одежда, прически, макияж у женщин — все как в высшем свете. Хорошо быть гражданином Киртасы. От вокзальной площади отъезжает множество разнокалиберного транспорта: от минимопедов до длинных гармошечных автобусов.
Здания вокруг площади — все сплошь образчики модерновой архитектуры в двадцать этажей и выше. Одним словом, впечатлен. Вспомнив, что в казарме так и не позавтракал, решил зайти в заведение общепита с демократичной вывеской и… тут меня и настиг облом.
— Вам сюда нельзя, — жестко заявил какой-то тощий уборщик со шваброй.
— Ты обалдел, полотер?
Напрасно я попытался качать права. Копы подъехали менее, чем через три минуты. Я не стал сопротивляться стражам порядка. Позволил им надеть на себя наручники, усадить в полицейскую машину и отвезти в участок.
Дежурный офицер, что меня оформлял, оказался человеком вменяемым. Когда он узнал, что я только сегодня демобилизовался из армии, не стал заполнять на меня протокол о задержании.
— Запомни, парень, — сказал он мне по-отечески, — С твоей четвертой степенью гражданства, в центр города вообще лучше не соваться, уж тем более нельзя никуда заходить… гражданство тоже только сегодня получил?
— Да.
— Так и быть. Отправлю тебя с машиной в дэ-дистрикт.
— А дэ-дистрикт это что?
— Район такой. Где ты имеешь право проживать и работать. У тебя уже есть карта города?
— Видимо… пока нет…
— Что ж они тебя из армии уволили и ничего толком не объяснили?
Я только пожал плечами.
Меня снова усадили в полицейскую машину, только уже без наручников и рядом с водителем. Тот в дороге пытался расспрашивать меня про войну, но я перед увольнением давал подписку о неразглашении, как умел, отделывался общими фразами.
— Много повоевать пришлось? — не отставал от меня водитель.
— Да я в бою всего два раза был, да и то недолго.
— Убил кого-нибудь?
— Стрелять стрелял, — отвечаю, — Может, и убил.
По мере удаления от центра богатый лоск зданий и чистота тротуаров сменялись обшарпанными типовыми спальными кварталами, уличным мусором и убитым асфальтом. А дэ-дистрикт оказался вовсе районом