Кровь? Горячая!

А отец был физически крепкий, здоровый, в полном расцвете сил. Она взглянула на тетю, которая с болезненной медлительностью передвигалась по кухне, собирая еду на стол.
Эллен вскочила.
— Позвольте я, тетушка Мэй.
— Ну что ты, дорогая. Я знаю, где что лежит, а ты — нет. Пока еще я могу со всем управляться сама.
— Но почему папа ничего не знает? Когда вы в последний раз с ним виделись?
— Ну, моя милая, я вовсе не хочу нагружать его своими проблемами. Последние годы мы были не очень близки, ты же знаешь. Последний раз я его видела… Когда же?.. Да, это было на твоей свадьбе, милочка.
Эллен вспомнила. Да, именно тогда она в последний раз видела тетю Мэй. С трудом верилось, что это та же самая женщина. Как можно так состариться всего за три года?
Мэй поставила перед Эллен тарелку. Тунец под майонезом в окружении кунжутных крекеров.
— У меня в доме почти нет свежих продуктов, — сказала она. — В основном консервированные. Теперь мне уже трудно ездить за покупками, да и аппетита нет в последнее время. Поэтому мне все равно, что я ем. Ты будешь кофе или чай?
— Чай, пожалуйста. Но, тетушка Мэй, может, стоит лечь в больницу, где о вас будут заботиться?
— Я сама могу о себе позаботиться.
— Я уверена, папа и мама были бы рады навещать вас там.
Мэй отрицательно покачала головой.
— В больнице вам нашли бы хорошее лекарство.
— Для умирающих есть только одно лекарство, Эллен, — это смерть.
Засвистел чайник, и Мэй налила кипятку в чашку с чайным пакетиком.
Эллен откинулась на стуле и прижалась щекой к стене. Внутри стены явственно слышался какой-то звук, слабый, но постоянный, — как будто кто-то что-то грыз. Термиты?
— Тебе с сахаром?
— Да, пожалуйста, — машинально ответила Эллен. К еде она не притронулась — не было желания ни есть, ни пить.
— Прости, дорогая, — вздохнула тетя Мэй — Боюсь, что чай тебе придется пить несладкий. Наверное, я слишком давно не открывала эту банку — муравьев здесь больше, чем сахара. Эллен смотрела, как тетя выбрасывает жестянку в мусорный бак.
— Простите, тетушка Мэй, может, у вас проблемы с деньгами? Я имею в виду, что, если вы остаетесь здесь, потому что больница — это дорого…
— Бог с тобой, нет, конечно. — Мэй села к столу рядом с племянницей. У меня есть кое-какие ценные бумаги, и денег в банке достаточно для моих нужд. К тому же этот дом — моя собственность. Я купила его, когда Виктор вышел на пенсию; но он так и не успел помочь мне привести его в порядок.
В порыве сострадания Эллен наклонилась вперед и хотела обнять это хрупкое тело, но Мэй остановила ее жестом, и Эллен отодвинулась.
— Без Виктора я уже не находила никакого удовольствия в починке дома. Вот почему он выглядит все той же старой развалиной, какой был, когда я его купила, — если не хуже. А купила я его почти за бесценок, потому что он никому не был нужен. Никому, кроме меня и Виктора.
Тут Мэй вскинула голову и сказала с улыбкой:
— А может быть, тебе он пригодится? Что бы ты сказала, если бы я оставила его тебе?
— Ну что вы, тетушка, не надо.
— Чепуха. А кому же еще? Тебе, конечно, не нравится его теперешний вид. Но я хочу сказать тебе, что собственность всегда остается собственностью. Если ты считаешь, что дом совсем загублен жуками и гнилью, то всегда можешь снести его и построить что-нибудь, что будет тебе больше по душе… Тебе и Дэнни.
— Это очень щедрое предложение, тетушка. Но я слышать не хочу о вашей смерти.
— Да? Меня смерть больше не пугает. Но если тебе неприятно, тогда не будем больше говорить об этом. Давай я покажу тебе твою комнату.
Мэй медленно поднималась по ступенькам, тяжело опираясь на перила и часто останавливаясь.
— Я редко хожу наверх, — объяснила она. — Спальню я перенесла вниз, потому что взбираться туда мне уже трудно.
На втором этаже сильно пахло морем и плесенью.
— Из твоей комнаты открывается прекрасный вид, — сказала Мэй. — Думаю, тебе понравится.
Она остановилась в дверях, приглашая Эллен последовать за ней.
— Чистое белье лежит в шкафу в коридоре. Эллен обвела взглядом комнату. Мебели было немного: кровать, туалетный столик, стул с прямой спинкой. Гладкие стены зеленого цвета. На кровати — голый матрас; стеклянные двустворчатые двери ничем не занавешены.
— На балкон лучше не выходить. Боюсь, что в некоторых местах он совершенно прогнил, — предупредила Мэй.
— Я заметила, — сказала Эллен.
— Да, как видишь, с чего-то все начинается. Теперь я оставлю тебя, моя милая: я что-то немного устала. Не вздремнуть ли нам обеим до обеда?
Эллен посмотрела на тетю, и сердце ее сжалось при виде ее утомленного, бледного, морщинистого