Мечтаете испытать адское наслаждение в объятиях демона? Подумайте сначала о том, как придется знакомиться с родственниками любимого!.. Желаете обладать совершенно, гм, необыкновенными мужскими достоинствами? Остерегайтесь – ведь желание может и сбыться… Изверились в том, что на свете остался `хоть один настоящий мужик`? Не огорчайтесь. Кто вам сказал, что настоящий мужик обязательно должен быть живым? Лучшая любовь – это любовь, приправленная Смертью. Издание составлено на основе двух зарубежных антологий ужасов — «Hot Blood: Tales of Provocative Horror» (1989) и «Hotter Blood: More Tales of Erotic Horror» (1991) .
Авторы: Ньютон Майкл, Старджон Теодор Гамильтон, Мэтисон Ричард, Маккаммон Роберт Рик, Таттл Лиза, Лаймон Ричард Карл, Тейлор Люси, Эллисон Харлан, Рекс Миллер, Грант Моррисон, Бранднер Гарри, Мастертон Грэхем, Нэнси А. Коллинз, Дэниэлс Лес, Гелб Джефф, Кэнтрилл Лиза В., Уильямсон Чет, Гейтс Р Патрик, Тэм Стив Рэсник, Басьек Керт, Бирн Джон Л.
голод, даже если для этого ему понадобится готовить всю ночь. Однако он простоял в мясном отделе лавки больше часа и никак не мог ничего выбрать. Цыплята выглядели слишком бледными, бескровными, точно давно уже лежали на прилавке. „А ты ведь не станешь есть то, мертво так давно, правильно?“ Конечно, такая пища не будет иметь ни вкуса, ни цвета.
А куски говядины или свинины казались ему какими-то нереальными, ненастоящими. Слишком красные. Слишком кровавые. Он не мог поверить, что в мертвой вещи может оставаться так много цвета.
Настоящими выглядели только жирные куски. Рыхлые, дряблые — холмы и долины из жира.
Он теребил каждый кусок мяса сквозь прозрачную пластиковую упаковку. Эти куски как будто чего-то хотят от него — он понял это, видя, как меняется их цвет, когда он сквозь пластик вдавливает в них свои пальцы. И все же он не мог ни на чем остановить свой выбор в этом мясном царстве.
Когда он вернулся домой, свет в квартире был погашен. Дженни снова оставила после себя полный разгром, но он почти не винил ее за это. Однако при ее обычной полуманиакальной любви к порядку эта всевозрастающая расхлябанность не предвещала ничего хорошего.
— Дженни? — позвал он шепотом, остановившись на пороге спальни. Она не ответила, но тусклый свет, пробивавшийся из-под абажура ночника, освещал ее голову, ее мягкие светлые локоны, и лицо ее показалось ему еще более красивым теперь, когда оно стало бледнее.
Она спала так крепко. Он подумал, что у нее вряд ли будет настроение поужинать. Он увидел на ее щеках слезы, ручейками бегущие к уголкам рта.
Он тихо сбросил одежду и скользнул к ней под одеяло. Она не шевельнулась, даже когда он прижался своим холодным телом к ее наготе.
Он стал целовать ее, гладить и, поскольку она оставалась безучастной, щипать, потом кусать. Слезы лились у него из глаз, когда он гладил ее грудь, проводил рукой между ног, пытался целовать и пробудить ее любовью. Но она оставалась холодной и бесстрастной. Двигался только он сам, и слышно было лишь его неровное, прерывистое дыхание.
Джин постучал в темную дверь с зарешеченным окошком. На этот раз пришлось подождать. Он знал, что в неурочное время требуется особое приглашение.
Ее бледное лицо появилось за сеткой, темные глаза скользнули вниз, к лежащему у его ног тюку: невзрачное зеленое одеяло, мягкий белокурый локон, на котором еще дрожал отблеск света, бледная кожа с серебряным оттенком.
— Комната есть? — шепотом спросил Джин. — Комната для нее?
Рут опять посмотрела на тюк. Затем подняла глаза, пытаясь поймать его взгляд.
— Ты будешь приходить еще? Ты придешь, если я позову?
Джин плотнее запахнул куртку, пытаясь спастись от леденящего холода.
— Конечно… — сказал он наконец. — Я приду, если ты позовешь.
Дверь открылась, как всегда, без скрипа, и обитательницы темного дома перенесли через порог тяжелую ношу.
Прошло две недели, прежде чем телефон зазвонил снова. Звонившему не пришлось ждать долго: Джин был наготове и сразу же снял трубку.
— Да? — сказал он.
— Джин? — спросил голос Дженни. — Ты придешь? Ты мне нужен. Я хочу, чтобы ты пришел.
— Меня зовут Роджер, — соврал я ничтоже сумняшеся. — И я законченный алкоголик.
Говорят, исповедь — благо и успокоение для души. Но на меня это не действовало никогда. Мы сидели в подвале, в тесной комнатушке, в каком-то унылом доме в паре кварталов от Юнион-сквер. Там было человек тридцать. Все сидели за шаткими столиками на пластиковых раскладных стульях, курили одну за одной, пили кофе и выслушивали мои откровения. Среди них была пара-тройка новеньких, раньше я их не видел. Остальных я уже знал в лицо, встречал на других подобных сборищах. В комнате было не продохнуть от сигаретного дыма. Можно подумать, что никто из присутствующих никогда не читал многочисленные призывы из серии «Министерство здравоохранения предупреждает…». Вполне типичная картина для собрания Анонимных алкоголиков.
Я продолжал вдохновенно гнать. Типа того, что мои папа с мамой оба были законченные алкоголики и меня просто корчило от отвращения, когда я приходил домой и находил своих дорогих родителей — либо батюшку, либо маменьку, либо обоих на пару — лежащими чуть ли не на полу в гостиной в состоянии полного коматоза. Глядя на них, я себе говорил, что со мной ничего подобного не приключится. Но, разумеется, приключилось. После университета я устроился брокером на фондовой бирже, и на работе мной были довольны, но потом началось, началось
