Мечтаете испытать адское наслаждение в объятиях демона? Подумайте сначала о том, как придется знакомиться с родственниками любимого!.. Желаете обладать совершенно, гм, необыкновенными мужскими достоинствами? Остерегайтесь – ведь желание может и сбыться… Изверились в том, что на свете остался `хоть один настоящий мужик`? Не огорчайтесь. Кто вам сказал, что настоящий мужик обязательно должен быть живым? Лучшая любовь – это любовь, приправленная Смертью. Издание составлено на основе двух зарубежных антологий ужасов — «Hot Blood: Tales of Provocative Horror» (1989) и «Hotter Blood: More Tales of Erotic Horror» (1991) .
Авторы: Ньютон Майкл, Старджон Теодор Гамильтон, Мэтисон Ричард, Маккаммон Роберт Рик, Таттл Лиза, Лаймон Ричард Карл, Тейлор Люси, Эллисон Харлан, Рекс Миллер, Грант Моррисон, Бранднер Гарри, Мастертон Грэхем, Нэнси А. Коллинз, Дэниэлс Лес, Гелб Джефф, Кэнтрилл Лиза В., Уильямсон Чет, Гейтс Р Патрик, Тэм Стив Рэсник, Басьек Керт, Бирн Джон Л.
Это как тяжелая форма алкоголизма или наркотической зависимости — когда ты не можешь думать ни о чем другом, кроме следующего стакана, кроме следующей дозы. Вампиры стараются избегать друг друга. Поодиночке мы хитрые и осторожные, но вместе становимся невменяемыми: неодолимая жажда делает нас одержимыми и беспечными.
С каждой минутой мне становилось все хуже. Алый туман затянул все вокруг. Я больше не слышал гула человеческих голосов — я слышал только рев крови, в котором тонули все остальные звуки. Соблазнительный, влекущий призыв живой свежей крови, которому невозможно сопротивляться. Он пробирал меня до костей. Пересохшее горло горело, а руки и ноги сделались холодны, как лед.
— Послушай, — хрипло проговорила Рейчел. Она прикоснулась к моей руке. Ее рука была теплой, почти горячей. — Я давно хотела тебе сказать…
— Давай не сегодня, Рейч. — Я тоже погладил ее по руке, но не ладонью, а только костяшками пальцев. — Я сейчас не в настроении выслушивать исповедь.
Она отшатнулась, как будто я ее ударил, и кровь прилила к ее лицу. Только теперь это было смущение, а не возбуждение. Она поджала губы и отошла в дальний конец стойки. Я оставил на стойке двадцатку и вышел. Если я снова начну размышлять об откровениях и исповедях, вечер будет уже безнадежно испорчен.
Я вышел из бара, затянутого кровавой дымкой, но от настроя, которым я там заразился, избавиться было непросто. Я был весь на взводе — взвинчен и раздражен. Зубы болели и ныли. Горячая боль поселилась в горле. Мне нужно было напиться крови. Но если бы только напиться… у меня в холодильнике всегда есть запас свежей плазмы, так что от голода я не умру. То, что терзало меня сейчас, было гораздо сильнее жажды.
Кровь живых — постоянное искушение для вампира. Но я никогда ему не поддавался. Когда пять лет назад я (Кстати, что? Возродился? Проснулся? Очнулся?) на свалке неподалеку от Бликера и буквально физически ощутил, как моя человеческая природа растворяется в небытии, словно далекие воспоминания детства, я поклялся себе, что никогда не забуду, кем я был раньше, что я никогда не поддамся нечеловеческим, извращенным инстинктам своего нового естества. Как будто одной силой воли я мог удержать при себе хотя бы подобие воспоминаний о том, что это такое — быть живым. Я — вампир новой эпохи. Чувствительный. Благопристойный и благонравный. Собрания Анонимных алкоголиков помогают мне держаться. Я знаю, что я не один, что есть и другие, которые могут сопротивляться своим разрушительным устремлениям. Загадывай только на день вперед, довольствуйся малыми достижениями — таково кредо этой организации. Не давай страшных клятв, что никогда больше не будешь пить. Постарайся остаться трезвым хотя бы сегодня. Вот так я и живу. Конечно, бывают такие ночи, когда мне становится невмоготу. Но в эти ночи я просто не выхожу из дома, сижу за запертой дверью со своей плазмой и томиком Остен или Элиота — с любой патетической книжкой, которая утверждает величие человека. Так мне удается держаться. На самом деле жажда — не такое страшное проклятие. Жажда преодолима.
Мимо прошли две девчонки то ли из металлистов, то ли из новых готов: черные легинсы, черная кожа, серьги в виде распятия. Распятия отдались во мне обжигающей болью. Но она меня не проняла — когда я в таком состоянии, я заслуживаю эту боль. Меня проняла мысль о тонкой иголке, которая прокалывает мочку уха, о мгновенной жалящей боли, о капельке крови, выступившей из крошечной дырочки. Они о чем-то увлеченно болтали и не заметили меня. За что я был очень им благодарен. Они прошли мимо, но я еще долго чувствовал их присутствие — два сияющих облачка, сотканных из тепла и жизни и пульсирующих энергией, что высвобождается при каждом биении сердца. Мне хотелось развернуться и бежать следом за ними. Но я заставил себя идти вперед.
Мне оставалось пройти семь кварталов до дома. На улицах было людно. Обычно я как-то справляюсь с толпой — когда женская грудь на секунду прижмется ко мне в тесноте и давке, когда кто-то случайно заденет меня бедром, когда из сплошного потока на миг проступят сверкающие глаза или яркие губы, нежное горло, живая плоть, — но в ту ночь я не мог закрыться, отгородиться от этого рева горячей крови, который бил мне по нервам с каждым ударом чужого сердца. Перед глазами опять встал кровавый туман, и я плыл в этом тумане от одного алого сгустка к другому — я больше не видел людей, я только чувствовал шум их крови, — а жажда внутри нарастала, грозя превратиться в штормовую волну, которая накроет меня с головой и увлечет за собой. Я стиснул зубы и упрямо пошел вперед, глядя себе под ноги.
Впереди на углу я заметил двух женщин в шерстяных пальто. Они стояли у маленького раскладного столика, раздавали прохожим брошюрки
