Мечтаете испытать адское наслаждение в объятиях демона? Подумайте сначала о том, как придется знакомиться с родственниками любимого!.. Желаете обладать совершенно, гм, необыкновенными мужскими достоинствами? Остерегайтесь – ведь желание может и сбыться… Изверились в том, что на свете остался `хоть один настоящий мужик`? Не огорчайтесь. Кто вам сказал, что настоящий мужик обязательно должен быть живым? Лучшая любовь – это любовь, приправленная Смертью. Издание составлено на основе двух зарубежных антологий ужасов — «Hot Blood: Tales of Provocative Horror» (1989) и «Hotter Blood: More Tales of Erotic Horror» (1991) .
Авторы: Ньютон Майкл, Старджон Теодор Гамильтон, Мэтисон Ричард, Маккаммон Роберт Рик, Таттл Лиза, Лаймон Ричард Карл, Тейлор Люси, Эллисон Харлан, Рекс Миллер, Грант Моррисон, Бранднер Гарри, Мастертон Грэхем, Нэнси А. Коллинз, Дэниэлс Лес, Гелб Джефф, Кэнтрилл Лиза В., Уильямсон Чет, Гейтс Р Патрик, Тэм Стив Рэсник, Басьек Керт, Бирн Джон Л.
вы совсем одна. А это не правильно, что такая красивая девушка одинока в Париже.
— А вот и нет, — сухо проговорила Патрисия. Он начал смущать ее и раздражать.
— Поверь мне, — сказал мужчина, внезапно переходя на «ты». — Я знаю, чего ты хочешь. У тебя на лице написано. Я знаю, чего ты хочешь.
— Вы о чем вообще говорите? — возмутилась Патрисия. — Вы же меня не знаете. Вы ничего обо мне не знаете.
— Я читаю тебя, как книгу, — продолжал он невозмутимо. — Завтра в это же время я буду здесь — на случай, если ты вдруг захочешь побольше узнать про Энциклопедию Брайля.
— Простите? — Ее лицо вспыхнуло. — Я не понимаю…
— Все в порядке, дорогая?
Патрисия повернула голову. Это был голос миссис Беккс. Иностранные монеты со звоном посыпались в дешевенький кошелек.
— Просто этот мужчина… — начала Патрисия. Миссис Беккс уселась за столик.
— Какой мужчина? Официант?
— Нет. Этот мужчина. Там. — Патрисия указала на место напротив.
— Там никого нет, Патрисия, — сказала миссис Беккс тоном, предназначенным для неразумных детей и собак. — Давай допивай свой кофе. Мишель сказал, что заедет за нами минут через двадцать.
Патрисия подняла свою чашку вдруг онемевшими пальцами. Где-то пыхтела и кашляла машина для приготовления эспрессо. Дождь лился с небес — на немых мертвецов Пер-Лашез, на дома и улицы Парижа. Дождь покрыл собой целый город. Как вуаль, как смятая простыня.
Патрисия вскинула голову и спросила:
— Который час?
Патрисия сидит у себя в номере, в высоком и узком здании отеля на бульваре Сен-Жермен, и прислушивается к уличному движению за окном. Колеса машин прорезают пелену дождя.
Дождь моросит сквозь тьму. Дождь брызгает на балкон. Дождь капает медленно, грустно — с завитков кованой решетки.
Она сидит на краю кровати. В темноте. Всегда в темноте. Свет ей не нужен. Сколько денег она экономит на счетах за электричество! Она сидит в темноте в полдень, доедает очередную плитку шоколада и пытается читать. Безнадежно; пальцы скользят по узору из точек азбуки Брайля, но в их сочетаниях нет никакого смысла. Не в силах сосредоточиться, она закрывает книгу и подходит к окну. Скоро наступит вечер. Снаружи, в дождливой тьме, Париж обрядится в одежды из света. Студенты примутся за свои бесконечные споры за чашкой кофе, влюбленные упадут друг другу в объятия. Там, снаружи, в бездыханной тьме и пылающем неоне, люди будут жить и чувствовать, что живут. Здесь, в этой комнате, Патрисия будет сидеть и читать.
Она тяжело опускается на кровать. Ей тоскливо и невыразимо грустно. Она ставит в плеер кассету. Она ложится, откинувшись на подушки, и смотрит широко распахнутыми глазами в свою личную темноту.
В плеере заиграл Дебюсси, «Ла Мер». Первый накат струнных и духовых напоминает неоглядный пустынный берег. Белый песок сверкает пустотой под безграничным небом. Белые волны дробятся о камни. Патрисия что-то пишет на песке. Она не может прочесть написанного, но понимает, что это важно.
Патрисия облизнула сухие губы, отдававшие шоколадом.
Интересно, а как он выглядел? Тот человек в кафе. Человек с бархатным голосом. Каким бы он был для нее, если бы она могла видеть?
Она расстегнула юбку и скользнула рукой вниз, к животу и ниже. Рука удобно устроилась между ног. Кровать легонько поскрипывала почти в такт резкому рваному дыханию Патрисии.
Она распростерта на влажном шелке в комнате заполненной ароматом цветов и старого вина и он тоже был там, его голос, его дыхание на ее теле, его дыхание в завитках ее уха, у нее на губах, у нее во рту его кожа и клубок мышц, когда он вошел в нее.
…Волны музыки Дебюсси бились у нее в голове, расшибаясь о стенки ее черепа. Белый плеск волн заглушал шумы улицы и дождя, превращая тьму в обжигающий свет.
Композиция подошла к концу. В комнате было ужасно жарко. Коробка, лишенная воздуха. Патрисия задыхалась во тьме. Пошатываясь, она встала и повернулась к холодному глазу зеркала. Она знала, что в нем отражается: толстая, совершенно невыразительная дурнушка, которая ублажает себя на кровати в гостиничном номере.
— Прекрати — или ослепнешь, — сказала она тихонько. Ей вдруг стало противно. Она почувствовала себя убогой и глупой. Она никогда ни с кем не познакомится, никогда ничего не сделает и никем не станет. Все сошлось на этой душной комнате. Куда бы она ни пошла, она все равно придет в эту комнату. Читать. Всегда только читать. Ничего никогда не случится.
Тьма сомкнулась.
— Я знал, что ты придешь, — сказал мужчина. — Я знал.
— Не понимаю, как это вы знали, — сказала Патрисия и смутилась.
