Мечтаете испытать адское наслаждение в объятиях демона? Подумайте сначала о том, как придется знакомиться с родственниками любимого!.. Желаете обладать совершенно, гм, необыкновенными мужскими достоинствами? Остерегайтесь – ведь желание может и сбыться… Изверились в том, что на свете остался `хоть один настоящий мужик`? Не огорчайтесь. Кто вам сказал, что настоящий мужик обязательно должен быть живым? Лучшая любовь – это любовь, приправленная Смертью. Издание составлено на основе двух зарубежных антологий ужасов — «Hot Blood: Tales of Provocative Horror» (1989) и «Hotter Blood: More Tales of Erotic Horror» (1991) .
Авторы: Ньютон Майкл, Старджон Теодор Гамильтон, Мэтисон Ричард, Маккаммон Роберт Рик, Таттл Лиза, Лаймон Ричард Карл, Тейлор Люси, Эллисон Харлан, Рекс Миллер, Грант Моррисон, Бранднер Гарри, Мастертон Грэхем, Нэнси А. Коллинз, Дэниэлс Лес, Гелб Джефф, Кэнтрилл Лиза В., Уильямсон Чет, Гейтс Р Патрик, Тэм Стив Рэсник, Басьек Керт, Бирн Джон Л.
Она говорила глупости.
— О, я-то знаю. — Похоже, мужчина ничуть не обиделся. — Меня специально учили распознавать в людях некоторые аспекты. Некоторые способности. Некоторые… наклонности. — Их руки соприкоснулись, и Патрисия вздрогнула. — И вот что я тебе скажу, Патрисия. Мы станем друзьями.
— Я даже не знаю, как вас зовут. — Ей вдруг стало страшно. У нее появилось странное ощущение, что ее окружают. Его голос как будто замыкал линию вокруг нее. Струйка пота пробежала между ее грудей.
— Как меня зовут? — Он улыбнулся. Она услышала, как он улыбнулся. Зови меня Л’Оглав.
— Как? — удивилась Патрисия, уверенная, что не расслышала. Она старалась побороть страх. Страх — вот что делало ее одинокой.
— Л’Оглав, — повторил мужчина. — Сокращеное от Оглавления, как в книге.
— Но я не могу вас так звать, — смутилась Патрисия.
— Можешь. Должна. — Он дотронулся до ее руки. Будто мягкий силок обвился вокруг запястья. — Дорогая Патрисия, ты должна. И ты будешь. Я покажу тебе такое…
Страх сковал ее, стал почти невыносимым. Она хотела бежать, вернуться обратно — в ту комнату, к той книге, к своему уютному убежищу для трусов. Этот странный человек распахнул перед ней дверь в другой мир. Правда, за дверью лежала тьма, но, с другой стороны, для Патрисии тьма была родным домом.
— Л’Оглав, — сказала она.
Когда миссис Беккс вернулась в кафе за Патрисией, той уже не было. Один из официантов видел, как она выходила с каким-то мужчиной, но описать незнакомца не смог. Он появился и так же пропал — серый человек за пеленой дождя. Человек-невидимка. Полиция встала на уши. Безо всякой надежды на успех они обшарили город и сдались. Родители Патрисии сами устроили поиски дочери — тоже тщетно. В газетах напечатали фотографии дебелой и рыхлой слепой девушки, улыбавшейся в камеру, видеть которую она не могла. Ее глаза — светло-голубые в жизни — на снимках стали почти прозрачными. Глаза, налитые дождем — словно две лужицы на лице. Очень скоро и репортеры, и публика утратили весь интерес. В комнате Патрисии никто ничего не трогал.
Застывшее время. Остановившиеся часы. Девушку так и не нашли, дело осталось неразрешенным — открытым, как дверь, ведущая в никуда.
Особняк был бы похож на тюрьму, если бы не странное свойство этого огромного дома — казалось, он постоянно меняет свою планировку. Ни одна дверь не ведет дважды в одну и ту же комнату, ни по одному коридору нельзя пройти к одному и тому же месту, ни одна лестница на повторяет своих ступенек.
К тому же здесь есть чем заняться. И занятия эти отличаются богатством выбора и изощренностью, по сравнению с которыми жизнь снаружи кажется бледной и невыразительной. Здесь, в стенах особняка, нет такого греха, который бы не прощался тут же и без остатка. Здесь поиски плотских откровений давным-давно привели к практике извращений, которые совершенствуются ежедневно и просто не знают пределов. Здесь нет ни границ, ни запретов, ни осуждения.
И девиз, начертанный над входом, гласит: «Ад прекраснее Рая».
Эта ночь обещает быть особой ночью. В красной комнате — в комнате Знака Семи, стены которой бьются, как сердце, — Патрисия лежит на шелковых подушках.
Она находит вену на бедре и медленно вводит иглу. После первого прихода ее голова как будто раскрылась и разделилась на части, как головоломка. Каждый нерв ее тела переживает серию сладостных ударов, в мозгу разливается дым. Патрисия облизывает сухие губы. Ее бьет дрожь. Маленькие колокольчики на серебряных кольцах, которыми пропирсовано все ее тело, тихонько звенят. Тело превращается в живой бубен. Длинный вздох срывается с ее губ. В комнате жарко, пот стекает по умащенной коже, капает с непристойных татуировок, с некоторых пор украшающих ее живот.
Комната бьется, как сердце. Сквозь глухой гул этой зыбкой пульсации Патрисия слышит, как мальчик плюется. Он все плевал и плевал, непонятно зачем. Л’Оглав разрешил ей ощупать мальчика — зарыться ногтями в его мягкие волосы, подергать перья из его подрезанных и излохмаченных крыльев, пройтись кончиками пальцев по шрамам, оставшимся после кастрации.
— Что он делает? — спрашивает она сонно. — Почему он плюется?
Л’Оглав уже вернулся в комнату. Он закрыл дверь и молча дожидался, пока мальчик не закончит.
— Он отхаркивает в стакан, — отозвался Л’Оглав. — Вот.
Патрисия взяла у него изящный хрустальный бокал. Л’Оглав встал перед ней на колени. Его тело излучало жар и слегка пахло кровью и пряным потом.
— Этот мальчик — небесный ангел, — сказал Л’Оглав. — Мы призвали его на землю, а потом искалечили и совратили.
