Кровь Титанов.

огорчился принц. — Такова уж наша монаршая доля, терпеть разных шутов возле августейшей своей персоны. Если вдуматься, придворные — те же шуты, только одеты получше. Да и не только они, все люди такие.
— У иных даже короны на голове, — поддакнул Лемур. — Вот, припоминаю, один принц прощелкал наших лошадей. Вместе с дорожными сумками…
— Ты лучше ногу от медведя от шкуры освободи, — посоветовал принц. — Воспоминания будешь в мемуарах писать. Если я тебя не повешу, конечно.
— Ладно-ладно, высочество. Лучше хворост собери. Есть эту самую ногу сырой я категорически не желаю. Давай, темнеет уже. Зверей в этом лесу хватает, я хочу, чтобы огонь хоть часть из них отпугнул. Желательно, хищников.
Принц недовольно вздохнул и отправился за топливом для костра, ворча начтет того, что не его это дело, хворост собирать. Впрочем, делал он это скорее по привычке, отлично понимая, что без огня вполне можно и не дождаться рассвета. А ночь уже твердо решила и на этот раз накрыть лес непроглядной тьмой.
Хвороста здесь хватало. Можно было подумать, что его здесь специально выращивают на засохших деревьях, чтобы путешественникам вроде Орье и Лемура было, что положить в костер. Принц быстро насобирал одну охапку, потом вторую, третью. Притащил пару сухих суков, хворост уж больно быстро горит. Это он уже уяснил для себя.
Шут, голый по пояс, чтобы не вымазаться в крови, старательно и неумело освобождал лапу от шкуры. Получалось у него медленно, привычки не было никакой. И все-таки, когда вспотевший Орье притащил последнюю порцию топлива, его работа была закончена.
— Зажигай, — приказал принц, вытирая со лба пот. — Вот огниво.
Лемур не стал спорить. Вытащив кусок сухой коры, он довольно быстро разжег огонь. Гораздо быстрее, чем даже в прошлый раз.
Радостно затрещали сучья, занялся сухой хворост. Принц устало протянул к огню озябшие руки, Лемур соорудил из сука своеобразный вертел для злополучной лапы. Орье протянул ему баклажку. Глаза шута удивленно расширились, он сделал большой глоток.
— А я думал, у нас ничего не осталось! — сказал он.
— Я тоже, — сознался принц. — Медведь помог.
— Ну, хоть какая-то от него польза, — философски заметил Лем, отдавая принцу вино.
— Что значит «хоть какая»? — возмутился тот. — Он еще и свою ногу нам предоставил. В полное и безоговорочное использование.
— И легьяру все остальное, — согласился шут. — Добрый был медведь, клянусь Беодлом. Давай выпьем за его здоровье, О.
— Давай, — согласился принц, делая добрый глоток. — За здоровье доброго сэра медведя!
— За какое, к Беодлу, здоровье? — возмутился шут. — Он же того… помер!
— Тогда за упокой, — нисколько не смутился Орье, делая второй глоток. Он отдал баклажку другу, и тот с радостью ею воспользовался. Потом спохватился, перевернул медвежью лапу, уже начавшую подгорать. Принц тут же завладел баклажкой, встряхнул ее.
— Почти не осталось, — сказал он с нескрываемым сожалением.
— Выйдем из леса, новую купим, — утешил его шут. — Хорошо, медведь деньги не забрал.
— Да, это он оплошал, — согласился Орье.
— Просто добрый был, — не согласился шут. — Не то, что иные грабители-монархи. Которые, вдобавок, оставили нас обоих без лошадей и…
— …и дорожных сумок, — раздраженно закончил принц. — Слушай, Лем, ну сколько можно меня за это упрекать? Я принц, в конце концов, или кто?
— Пожалуй, все же принц, — нехотя признал шут. — Для серьезной работы ты не годишься, так что выбора у тебя нет. Оставайся принцем, Твое Высочество!
— Лапу переверни, — посоветовал Орье. — Подгорит ведь.
— Точно! Слушай, я ее солил, или нет?
— Мне-то почем знать? — возмутился принц. — Ты же у нас повар.
Шут попробовал мясо и нашел, что уже солил его. Раза два или три.
— Ну, надеюсь, ты любишь соленое, — понадеялся он. Принц скорчил гримасу, но вслух не сказал ничего. По крайней мере, ничего что не стыдно сказать принцу.
— Еще минут десять, и готово, — доложил Лемур.
Это была хорошая новость — желудок Его Высочества жалобно квакнул, возмущаясь тем, что в него ничего не попадает, несмотря на столь вкусный запах. Лем тоже посматривал на мясо с откровенным вожделением, все-таки грибы и недозрелые орехи — это не еда.
— Ладно, съедим недожаренным, — решил он. — Налетай, будем ужинать.
Мясо сожрали в два приема, просто взяли и сожрали. Какие тут, к Блину, придворные манеры! Когда хочется кушать, человек быстро становится варваром. Барбом, можно сказать. Давясь, обжигаясь и чавкая, Его Высочество прикончил свою часть ужина.
— Не смотри на меня такими глазами, — предостерег шут. —