Кровавая купель

меня спереди, он так сдавил свои медвежьи объятия, что у меня хребет грозил лопнуть. И при этом он толкал меня назад. Я не мог дышать, не видел, куда он меня толкает, – судя по всему, что я знал, он толкал меня в лапы целой толпы Креозотов.
Я почувствовал, что сзади земля резко поднимается кручей. Он давил, и его глаза смотрели на меня в упор. Дыхание у него было вонючее говна.
Я наткнулся на что-то каблуком и упал. Он, не ослабив хватки, навалился сверху, выжимая из моих легких остатки воздуха.
Я погибал. Вот так, в грязи, сваленный психом. Я бросил бить его по лицу и попытался выдавить глаза, но он не чувствовал боли.
Я колотил руками по земле, и они, как ошпаренные крабы, метались среди снега, палок, креозотского дерьма.
Левая рука ухватила какой-то ком размером с футбольный мяч. Твердый.
Мир начинал темнеть у меня в глазах от удушья. Я ухватил камень обеими руками и занес у него над головой.
И опустил эту хреновину вниз.
Изо всех сил.
Вдруг давление на позвоночник пропало. Я столкнул с себя Креозота и вскочил, готовый снова двинуть его булыжником.
Без надобности. Дело было сделано. Его затылок прогнулся внутрь в месиве крови и мозгов.
Первый человек, которого я убил.
Секунду я на него смотрел, пытаясь подавить возникавшее изнутри чувство. Но долго его подавлять я не мог. Оно рванулось вверх.
И это было хорошее чувство. Тот мудрый старик внутри меня поздравлял.
Я побежал к берегу реки. Теперь надо было сделать – или сдохнуть.
Ближе к дамбе я увидел, что она сидела низко в воде и то и дело шевелилась – по ней шли волны, когда кто-то смещался, получше хватаясь за соседа, и дамба чуть притапливалась.
Если замочить ботинки, я их уже не высушу. А сейчас очень важно сохранить ноги в хорошем состоянии. Поэтому я быстро снял ботинки и привязал их к рюкзаку за шнурки. Потом, держа автомат на изготовку, я прошел босиком к берегу по снегу.
И на этот раз шелосторожно, высматривая любые признаки идущих через лес Креозотов.
Я шел по берегу, пока не оказался ярдах в тридцати от дамбы. Креозоты все еще шли через нее, но их уже было немного. Я насчитал на самой дамбе только четырех. Все шли в одну сторону – с этого берега на другой, там они поднимались на холм и исчезали за гребнем. Без сомнения, их целью была какая-то группа детей.
Я осторожно подобрался к дамбе, пытаясь не реагировать на это жуткое зрелище вцепившихся друг в друга людей, образовавших через реку дорогу из мяса и костей.
Когда дамба очистилась и на ней больше не было идущих Креозотов, я побежал по замерзшей грязи к началу дамбы возле уреза воды.
И на секунду отпрянул. Мысль о том, чтобы идти по этим людям, была отвратительной. Червяков в рот не берут – я не хотел этого делать.
Оглянувшись, я увидел дюжину Креозотов, идущих через лес ко мне.
Это решило дело.
Будто шагая по электрическим лампочкам, я осторожно шагнул на первое человеческое звено цепи. Человек сдвинулся под моей босой ногой и поднял лицо, чтобы на меня посмотреть. Это была вспухшая маска с двумя красными дырами, где раньше были глаза.
Я шел по дамбе, тела чуть поддавались. Я не останавливался и шел насколько смел быстро по скользким спинам и головам сотен людей.
Слева от меня со стоном умерла женщина. Она отпустила хватку и поплыла по течению. Дамба погрузилась, и я вдруг оказался по щиколотку в ледяной воде.
Люди у меня под ногами сцепились крепче и снова подняли меня из воды. По живой дамбе пробежала волна кашля, отчего она задрожала из конца в конец, но они все так же крепко цеплялись друг за друга – так крепко, что нельзя было сказать, где кончается один человек и начинается другой.
В середине дороги было несколько человек, давно уже мертвых, и их держали только те, что были вокруг. Я наступил на живот уже настолько разложившийся, что моя нога с хлюпом ушла внутрь. Как будто наступил на гнилую дыню, и жидкость залила ногу.
Ну и хрен с ним.
Я бежал по ярдам кожи и голов, прижатых друг к другу тесно, как булыжники мостовой; ботинки на рюкзаке бешено раскачивались, ноги стукали по грудям и спинам, животам и лицам, выдавливая из тел дыхание. И за мной несся ветром звук:
– У-у-у-у!
– Будто дорога из мяса дергалась, стонала и пыхтела у меня под ногами.
– У-у-у-у!
Мой тяжелый бег ломал носы, пальцы, руки, и они трескались, как сухие ветки.
Когда я пробежал уже три четверти пути, мясную дорогу охватила судорога, она стала выпирать горбами из воды, как морская змея. Руки вцеплялись мне в лодыжки, но я не останавливался.
И когда добежал до другого берега, тоже не остановился. Я бежал через лес до тех пор, пока не оставил за спиной реку и то, что в ней было.
Следующие