Кровавая купель

холм вдали.
Я не мог крикнуть и только шепнул:
– Сара?
О Господи, только не это!
Я многое повидал. Но такого, как здесь, – никогда. Такого, что пришлось отвернуться.
Передо мной на ограде алтаря – десяток крошечных фигурок. Таких, как я видел на барже перед тем, как меня отпустили.
Разрезанные и выпотрошенные тела детей. Они смотрели на меня высохшими глазами. У одного было разрезано лицо, грубо зашитое рядом стежков: ХХХХХХ.
На алтаре горели свечи. И в канделябрах на стенах – тоже. И никого не было.
Тихо, как кот на охоте, я крался сквозь тени. Где мама с папой? Где Сара?
В этом всем угадывалась цель. Родители видели, что я вернулся в долину. Я слышал, как отец насвистывал.
Пойти в гостиницу и схватить меня они не могли. И они захватили Сару, зная, что я пойду за ними сюда.
Здесь была ловушка.
И здесь Ник Атен, их первородный сын, должен быть принесен в жертву.
– Мама, папа! Вот я! – Голос мой отдался в пещере церкви. Я вглядывался в тени. – Не хотите поздороваться с любящим сыном?
– Ник… Ник!
Я повернулся, палец напрягся на спусковом крючке.
– Ник!
Не этого голоса я ждал.
– Сара! Где ты?
– Прямо перед тобой. Вот эта дверь… Они меня здесь заперли.
В тени я заметил дверь. За стальной решеткой размером с экран телевизора блеснули светлые волосы.
– Сара, ты цела?
– Да. Они использовали меня как приманку, Ник. Это ты им нужен.
– Что ж, их сейчас нет. Тебе ничего не грозит. Я протолкнул руку сквозь решетку, почувствовал, как она за нее схватилась и поцеловала, а потом прижала к лицу. Оно было мокрым от слез.
Так мы стояли минуту, забыв обо всем и только касаясь друг друга. После всех этих месяцев ощущение было такое всепоглощающее, что я не мог говорить.
– Что это был за шум? – шепнула Сара. – Я слышала раскат грома, потом все здание затряслось. Я думала, оно на меня рухнет.
– Не волнуйся. Это был звук, который спас нам всем жизнь.
Она стала рассказывать о мерзостях Курта и о голоде, но я ей сказал, что это тоже уже позади.
– Пошли домой, – сказал я ей. – Есть тут другой выход?
– Нет… это склеп. Тут одни гробы.
– Я найду, чем взломать дверь.
– Не оставляй меня. Ник Атен! Только не сейчас. Не смей.
– Не оставлю. Здесь на стене есть железный крест. Отойди, а я им выломаю дверь.
Наверное, Сара заметила их первой. Я увидел, как неестественно широко раскрылись ее глаза. Потом было чувство холода сзади. И оно стало жгучей болью, когда я вывернулся в сторону и отлетел к стене.
Плечом к плечу стояли там мои родители – дикие, покрытые грязью, с длинными волосами и пылающими глазами. У матери в руке был нож, а руки красны от свежей крови.
Я пошевелил левым плечом, и боль от ножевой раны ударила в спину.
Я, тяжело дыша, поднял пистолет и посмотрел в лицо отца через прицел. И рука задрожала.
Они стояли и глядели на меня, головы их чуть тряслись от напряжения, сводившего все их мышцы.
Я заставил себя не отводить прицел от его лица. Только я больше не видел волосы дикаря и бешеные глаза.
Это было лицо моего отца. Губы его открылись, и я увидел щель между передними зубами.
– Ник! Ник! – Это был голос Сары. Очень, очень далеко. – Стреляй, Ник! Это уже не твои родители! Стреляй!
Я нажал на спуск. Выстрел загрохотал эхом. В десяти футах над головой отца пуля отбила от стены кусок камня.
– Мама! Папа! – Горло горело, когда я вымучивал из него слова. – Если в вас еще осталось что-то, что меня слышит… Слушайте. Я теперь отец. У меня новая семья. И у вас нет права это делать. Вам пора оставить нас в покое. Уйти.
Я снова выстрелил поверх голов. Они даже не вздрогнули.
– Ник! – позвала Сара. – Они тебя морочат! Это не твои родители! Убей их, а то они убьют тебя…
Мать медленно пошла вперед, выставив нож.. Меня так загипнотизировали ее глаза, что я забыл обо всем, пока удар не отбросил меня в сторону.
Отец держал крест, которым я собирался ломать дверь склепа.
И занес его снова.
Я отдернулся, и тяжелое железо ударило в стену.
– Перестань! Папа, не надо! Он шел на меня, я поднял пистолет. Он снова ударил, крест расколол деревянную кафедру. Я свободной рукой стал хватать с кафедры молитвенники и кидать их в отца. Он продолжал идти.
– Папа, не надо! Не надо!
Мне снова было шесть лет. Папа шел меня наказывать, и я ничего не мог сделать… Он бегал быстрее, он был сильнее… И вот он идет меня отлупить и положить, плачущего, в постель.
Удары креста – иногда в стену, иногда в воздух, иногда мне по рукам.
– Папа, не надо! Оставь меня…
Стена в конце церкви уперлась мне в спину, и