Кровавая купель

укрыты. Добраться до них можно было только по почти отвесному травянистому склону.
И в одну из них я заполз.
И ничего мне больше не оставалось делать, как лечь и закрыть глаза.

Где-то после полуночи я проснулся. Полностью бодрый, и в ушах звенела тишина. Подползя по песчаному полу к выходу, я выглянул.
Ночь была тиха и прохладна. Ни звезд, ни луны. А подо мной неясные очертания деревьев леса.
Пока я смотрел, через долину метнулась полоса света. Она пришла со стороны деревни, отраженный ее свет выхватил из темноты виадук с дорогой.
Насколько я мог судить, она появилась из церкви на склоне холма.
И сейчас, сидя у входа в пещеру, я мог бы поверить, что вся внутренность церкви, от паперти до купола, – это один кусок ослепительного света. И тут кто-то распахнул дверь церкви.
Спущенный с цепи свет прыгнул через всю долину твердым и прямым, как второй мост, лучом, таким твердым, что грузовик мог бы по нему проехать.
Один, два, три… Оказалось, что я считаю секунды. На счете “пять” свет резко погас, и тьма навалилась так тяжело, что трудно стало дышать.
Я вернулся ползком в угол пещеры. Что это был за свет? Кто его сделал? Зачем? Как?
Я не знал. Знал я только одно: что мир сегодня ночью совсем не тот, в котором я проснулся утром.
И каково мне в тот момент было?
Есть такая песня Сида Баррета. Называется “Поздняя ночь”. Описывается, как это бывает – скатываться в душевную болезнь. И в этой песне есть такая строчка: “В душе мне одиноко, будто мир не настоящий”. Если вы ее слышали, то знаете, что это самая грустная песня в мире.
Я лежал, свернувшись в углу пещеры, и в голове ходила и ходила по кругу эта строчка: “В душе мне одиноко, будто мир не настоящий”.
Боже ж ты мой… Бедный Ник хрен-с-ним Атен. Был бы я хоть университетский профессор или какое другое такое же умное говно, вы бы сейчас держали в руках слова, ясно и логично объясняющие, что случилось. Было бы ясное, как стекло, описание взорванной и всплывшей брюхом кверху цивилизации.
Да только у меня это не получилось бы. В душе мне было одиноко, будто мир не настоящий. И песенка эта торчала в голове, как призрак в старом замке. Я был одинок. Я был испуган. И не знал, буду ли я жив завтра в это время.
А потом я услышал чей-то поющий голос. Это была моя мать. Тысячи раз я слышал, просыпаясь, ее голос, когда она готовила завтрак.
И потом она позвала тем самым – “какое-прекрасное-утро” – голосом:
– Ник, пора вставать! Если не спустишься через пять минут, ничего есть не будешь!
Наваливалась тяжелая ночь, и мой разум одиноко блуждал во тьме. И слова матери складывались по-другому:
– Если не спустишься через пять минут, я поднимусь наверх и тебя съем.
И призрачный голос матери не смолкал:
– Ник, завтрак готов. Ник, твой брат мертв. Ник, ты следующий… следующий…
Стены пещеры сдвинулись теснее. В душе мне было одиноко, будто мир не настоящий.

ДЕНЬ ТРЕТИЙ, ГОД ПЕРВЫЙ
Я проснулся от глубокого сна уже после шести. Сел у входа в пещеру и съел последнее яблоко водителя грузовика, запив минеральной водой. Сон – лучшее лекарство от психологических потрясений. Я пришел в норму и овладел собой.
Дожевывая яблоко до сердцевины, я состряпал себе теорию того, что случилось. Военные всю дорогу разрабатывают новое оружие. И стараются, чтобы оно убивало или выводило из строя людей, но сохраняло землю и сооружения. Отсюда нервные газы, биологическое оружие и нейтронные бомбы, которые должны уничтожать армии, но дома оставлять в таком виде, чтобы ваша тетушка Фло могла въехать туда на другой день.
Я ел яблоко и сам себе вдумчиво кивал, прокручивая эту теорию.
Наши военные или иностранные придумали оружие, действующее только на сознание. То ли газ, то ли какой-то электромагнитный прерыватель – не знаю. Но это оружие, взрывающее сознание. Его использовали против Донкастера. Наверное, в ночь с субботы на воскресенье, когда я был у Стива.
Ясно, что оно действует только на взрослых. И под его воздействием они убивают своих детей. Намеренно это сделано или нет – Бог один знает, но это так. По крайней мере так утверждала моя теория.
Уму от тайны неудобно, как устрице, когда ей внутрь попадает песчинка. Тайну приходится оборачивать перламутром ответов – не важно, правильных или совсем дурацких. От ответов становится лучше, а это и все, что нужно.
Я вылез из пещеры и пошел через долину. По дороге возникли три цели, быстро расставленные