Кровавая купель

закрылись.
Пели птицы, смеялись младшие девочки. С такого расстояния их смех казался музыкальным.
Я позволил себе вообразить, что плыву на облаке на высоте мили над полями и лесами и облако мягкое, как вата. Я погружался и погружался в него, пока не выплыл из этого мира.
– Ник! Сюда, быстрее!
Я рванул вниз по холму так быстро, что даже не смог остановиться и проехал юзом, шелестя кроссовками по траве.
– Что такое? Что случилось?
Потом я остановился и тупо уставился на стоявших передо мной.
– Мама… Папа… – Мне пришлось расхохотаться, что бы не зареветь в истерике. – Как вы меня нашли? Как вы сами? Вы… вы видели, что случилось в Донкастере? Там… там… они все…
– Ник, все в порядке, Ник. Мы знаем, что случилось.
Папа, улыбаясь и показывая щербину в верхних зубах, подошел и обнял меня за плечи. Крепко и любовно. Мама подошла сзади, откидывая волосы с лица. И в улыбке ее была чистейшая материнская любовь.
– Ник, ручаюсь, ты уже списал нас в мертвые, – сказала она. – Что бы ни случилось, мы больше никогда тебя не оставим.
Она поцеловала меня в щеку. Если бы она могла, то прижала бы меня к груди, как младенца.
– Ладно, поедем домой. Наша машина стоит на дороге.
– Джон тебя ждет не дождется. Он прямо помирает показать тебе новые игры, которые он купил.
Холодный ком скользнул у меня изнутри вниз по ногам. Гадский сон!
– Ага. – Я покачал головой. – Джон помирает меня видеть. А где дядя Джек? Играет в сумасшедший гольф?
Мама рассмеялась, как девчонка.
– Да нет, мы его оставили в кухне с гитарой. Я все равно хотел поехать с ними. По-настоящему хотел. Пусть они пристегнут меня к заднему сиденью папиной машины и отвезут домой, как семилетнего. Но где-то глубже что-то мне говорило:
НЕТ! БЕГИ СО ВСЕХ НОГ, НИК АТЕН! ОТПИХНИ ИХ С ДОРОГИ И БЕГИ, БЕГИ, БЕГИ! ОНИ ТЕБЯ ОБДУРЯТ, ПАРЕНЬ!
– Наконец-то ты с нами, Николас.
– Знаешь, он когда-нибудь станет миллионером или окажется в тюрьме.
Беги, Ник, беги!
Поздно.
Мама с папой сбили меня с ног и прижали к земле, растащив мне руки в стороны. Мне было семь лет, и у меня не было сил остановить то, что они со мной делали.
– Ну, Николас, не глупи. Это не больно. – Такой был голос у мамы, когда она обрезала мне ногти на ногах. – Ты же хочешь выглядеть как Джон, правда? Лежи тихо, а то могут подумать, что мы тебя убить собрались.
Мама держала нож перед моим лицом.
– Если ты боишься, подумай о своей любимой передаче. “Мюнстеры”, кажется? Лежи тихо, Николас, не вертись. Это одна минута.
Нет!
Не надо!
Я глядел на свою голую грудь. Мама воткнула нож в кожу, папа начал сквозь дырку в зубах насвистывать “Десять бутылок зеленого стекла”.
На моей груди разъехалась красная улыбка.
Не дыша, я глядел, как мама спокойно прошла грудную стенку. Там, как сочный красный фрукт, качало мое сердце, и его белые корни, артерии, исчезли в кровавом мясе.
Мама ухватила пучок артерий и начала прорезать их, как резала жилы в беконе, выхватывая неподдающиеся куски пальцами.
Каждая порванная артерия была пыткой, и я кричал.
– Не глупи, Николас, – говорила она. – Еще минута, и все будет кончено. И ты пойдешь к своему брату. Теперь не дергайся, я обрежу этот большой…
Маааааа!!!
Я сидел на траве, нечленораздельно мыча. Когда в глазах прояснилось, я увидел, что Сара смотрит на меня большими глазами.
– Что с тобой. Ник? Я уж подумала, что у тебя сердечный приступ или что-то вроде.
Глубоко дыша, я обтер о траву вспотевшие ладони.
– Тебе что-нибудь дать. Ник? Попить?
Я покачал головой. Боль я ощущал взаправду. И родители мои тоже были реальны. Мне пришлось поглядеть на подножие холма и убедиться, что их там нет.
– Поехали, – сказал я, вставая. – Садитесь в машину.
– Ник! – Она тронула меня за руку. Так она в первый раз прикоснулась ко мне. – Ты уверен, что с тобой все в порядке?
Я заставил себя улыбнуться, хотя внутри было исключительно хреново.
– Нормально, спасибо. Просто глупый сон. Я ощупал грудь в поисках дыры и с дурацким облегчением ощутил ее отсутствие.
– Плохой сон?
– Так, ерунда. Забудем. Поехали, хочется вернуться в цивилизацию, пока еще не стемнело.

–Ты уверен, что здесь не опасно?
– Не уверен.
Сара глядела на уходящие назад дома. Некоторые из них горели.
– Может, лучше было поехать в объезд.
– Все равно пришлось бы ехать близко к центру города. Я свернул на дорогу, связывающую промышленную зону