Кровавая купель

чтобы меня ненавидеть?
– Потому что…
ОПА!
Я выхватил очки и побежал. Он был готов к моему броску в сторону машины. Идиот так и не понял, что случилось, когда я побежал в другую сторону, перебросился через изгородь и побежал по вспаханному полю, держа очки в руке.
– Ты покойник, Атен!
И он бросился за мной.
Тяжелая была работа. Мокрая земля налипала на подошвы, и пришлось бежать с тяжелым грузом на ногах.
Уже на половине пути я пыхтел, мышцы на ногах болели, потоки дождя и пот слепили глаза. Я слышал тяжелый топот сапог Слэттера у себя за спиной. Глянув влево, я увидел несущийся к краю поля “сегун”.
Еще шестьдесят секунд – и Слэттер останется один. В ожидании визита папочки… Ха-ха! Я ощутил горячечный прилив энергии. Слэттер уходит в историю!
Я лез вверх по склону, грязь чавкала вокруг ног, я промок до нитки – черт знает как было трудно, но дело того стоило.
И все полетело к чертям, когда что-то стукнуло меня по затылку, и я полетел лицом в грязь.
Слэттер нагнулся и вытащил у меня очки из рук.
– Так ты говорил, Атен, что это отродье со свиными хвостами без них не видит?
– Они ей нужны. Слушай, отдай ты их, и мы… Он наклонился так, чтобы мне было видно, и оторвал у очков дужки.
– Блядские стекла!
И перебросил их через плечо.
– Гад ты, Слэттер. Зачем это надо было? Чтоб тебя…
Наблюдая за моей реакцией, он разломал оправу пополам, разделив стекла, и их тоже перебросил через плечо. Потом занес сапог над моим лицом, будто собираясь раздавить муравья.
Дальше я не помню.

Сначала у меня разлепились губы. Потом прорезался глаз. Я был трупом, лежащим в темноте.
Качнул головой влево. Шея заболела.
С усилием я разлепил второй глаз. Осторожно потрогал каждый глаз по очереди. Они распухли и были покрыты засохшими струпьями чего-то, что могло быть кровью. Лицо одеревенело и распухло.
Я помнил Слэттера и вспаханное поле. А где я теперь – Бог один знает.
Пока я лежал и пытался заставить мозг работать на все четыре цилиндра, в комнате вспыхнул свет.
– Ну наконец-то… пришел в себя. Я узнал голос Сары.
– Ага… только чувствую себя полумертвым.
– Тебе повезло, что ты не на все сто процентов мертв… Если у тебя будут еще появляться такие блестящие идеи, я тебе сама наступлю на голову.
– Это он и сделал?
Я смог достаточно сфокусировать зрение, чтобы увидеть, как Сара кивнула. Она сидела на краю моей кровати.
– Дэйв считает, что твою жизнь спасло только одно – почва была такая мягкая, что твоя глупая голова ушла в нее.
– Мы в той самой гостинице?
– Как бы не так. Я тебя полчаса затаскивала в машину. Потом за нами вернулся Дэйв. Он и нашел этот мотель, где мы остановились на ночь. Мы здесь уже… – она посмотрела на часы, и светлые волосы упали ей на лицо, – пять часов.
– А где Слэттер?
– Ушел пешком в ту сторону, откуда мы приехали.
– Он вернется… Святый Боже, я впервые в постели за… черт, даже не припомню, за сколько времени.
Сара зажгла свечу. Я встретил взгляд ее заботливых глаз.
– Он твое лицо превратил в кашу. Это один большой синяк.
И вдруг, без предупреждения наклонилась ко мне и поцеловала в лоб.
– Ты дурак. Ник Атен. – Она погладила меня по волосам. – Но я еще большая дура. Я стала для тебя слабым местом. Так… теперь ты здесь полежишь, а я принесу тебе суп. Куриный устраивает?
– Вполне, сестра.
– Я тебе еще и хлеба принесу… Не волнуйся, зубы у тебя остались, так что жевать ты сможешь. Когда она вернулась, я натягивал рубашку.
– Куда ты собрался?
– Надо посмотреть на тот желтый микроавтобус. Почистить ему свечи перед завтрашней дорогой.
– Ты никуда из этой кровати не пойдешь, детка. – Она толкнула меня назад. – На улице уже почти стемнело. Нет, Ник, оставайся, где лежишь, а то я спрячу твои джинсы.
Я неуклюже лег обратно, пытаясь не показать, что мне больно.
– Его надо осмотреть. Там не двигатель, а несчастье.
– Завтра посмотришь. Дэйв мне сказал, что планирует оставаться здесь не меньше двух ночей. А то многие из детей раскапризничались. Начинает действовать шок от смерти Ребекки и тех двух сестричек. Ему уже пришлось ловить пацана, который хотел уехать на велосипеде один.
Сара кормила меня супом. Я глядел ей в лицо, и взгляд ее голубых глаз поддерживал мой организм не хуже питания, но по-другому. Мы проговорили еще добрый час, пока она поцеловала меня на ночь и погасила свечу.
Я хотел бы, чтобы она не уходила. Было бы приятно присутствие другого человеческого существа.
На следующий