Кровавая купель

образования – и трехгодичный план… это то, что нам нужно – планирование на будущее…
– Нефтепродукты в конце концов кончатся. Придется строить ветровые турбины с генераторами.
– Или водяные мельницы…
– Сейчас октябрь, но весной тогда сделаем посевы… Я с удовольствием дал им мечтать. Надежда на их лицах заставляла меня верить, что. у меня днем все получится.
Ведь это только в моем рассказе все было просто. На самом деле были проблемы. Мне надо будет раздобыть ключи, потом надеяться, что мотор заведется. Его не запускали уже несколько недель. А когда Курт узнает, он сначала будет ссать кипятком от ярости, а потом бросится за нами, паля из всех стволов. И у меня не было сомнений, что если нас поймают, мне придется тащить жестянку.
Еще час мы проговорили, обсуждая план, и Дел-Кофи пошел к себе паковаться.
Сара смотрела на меня, и у нее дрогнули ресницы.
– Ник, ты это все прошел ради нас. Ты герой.
– Не надо меня восхвалять. Надо было мне раньше обо всем этом подумать. Наверное, я надеялся, что все устаканится и Курт станет вести себя нормально. Меня только одно грызет: если мы удерем, останется куча детей, у которых и шанса не будет на достойную жизнь.
– Ты же не Бог, Ник. Ты не можешь сделать все. – Она улыбнулась. – Не возражаешь, если я сяду к тебе на колени?
– Абсолютно не возражаю, мисс Хейес.
Так хорошо было снова ощутить близость ее тела. Она села ко мне на колени и поцеловала меня сначала нежно, потом страстно.
– Господи милостивый. Ник Атен, как я по тебе скучала!
Не прерывая поцелуя, она вытащила рубашку у себя из джинсов, стиснула мою руку и прижала ее к своим обнаженным грудям. Они были тугие и твердые, соски напряглись. Я их погладил, чувствуя, как у меня колотится сердце. Господи, да я не просто ее хотел, мне было даже больно от этой необоримой жажды. Я крепко стиснул ее груди. И представил себе, как оно будет, когда мы найдем новое место. Может быть, отель на побережье. Завтра-послезавтра мы с Сарой снова будем в одной постели. И можете мне поверить, найдем чем заняться.
– Прости…
– За что. Ник?
– Я слишком груб.
– Ой, нет! Стисни сильнее… мне так хорошо… еще сильнее. Ник… Ах! Вот так.
Она дышала мне в ухо, и это был теплый ветер рая. И, держа ее в руках, я вдруг понял, что одна из причин, почему я увожу их из Эскдейла, – это не только режим или факт, что Креозоты возвращаются. Я просто боялся, что Курт отнимет у меня Сару.
– Сара, я возьму эти диски, папки и… Ой, простите! Я не хотел.
Дел-Кофи, смешавшись, пятился из комнаты. Мы с Сарой рассмеялись.
– Все в порядке, Мартин! – сказал я. – Нам все равно пора было разорвать этот клинч. Мне надо вернуться в гостиницу и кое-что подготовить.
И я вылез в окно.
– Будь острожен. Ник!
Сара высунулась в окно и больше всего на свете была похожа на Рапунцель с висящими вдоль стены золотыми волосами.
– Буду, не беспокойся. Только постарайтесь быть в нужном месте в нужное время. И тогда за вами придет автобус.
Я снова поцеловал ее, и она так крепко меня обняла, что я даже испугался. Будто у нее было предчувствие, что она видит меня в последний раз.
Помахав рукой, я направился обратно в деревню, то и дело оглядываясь. Сара все еще смотрела мне вслед; и каждый раз, когда я оглядывался, она все уменьшалась с расстоянием. Возле школы я срезал дорогу через лес.
Я шел, думая о Саре, о том, что мне сегодня предстоит сделать, о новой общине. Я все еще был глубоко погружен в свои мысли, когда на просеке передо мной появилась фигура. На миг между облаками вспыхнул солнечный луч и осветил просвет между деревьями, как прожектор. Полуослепленный, я прищурился на яркий свет.
Фигура шагнула вперед, и меня закружило узнавание.
– Мама?..
Мама улыбнулась, но это не была материнская любовь. Это была улыбка охотника, сделавшего удачный выстрел.
Первый удар упал на меня сзади. Я полетел вперед, под черепом гудела боль. Поднявшись на колени, я увидел, как мама заносит у меня над головой камень. И снова улыбается. Потом камень пошел вниз, и я только помню капающую на опавшие листья красную кровь – и больше ничего.

Когда ко мне вернулся слух, вот что я услышал первым делом:
– Пора уже, спящая красавица. Я думал, ты никогда не проснешься.
Глаза у меня были открыты, но ни хрена я не видел. Полная темнота.
– Штанина, это ты?
– Я, Ник Атен. Как ты?
– Больно… Черт, здорово хреново… Что они со мной сделали. Штанина?
– Что со всеми. Стукнули по черепу, сунули в мешок и запихнули в эту дыру.
Я