Кровавая купель

браслеты и кольца, и в таких количествах, что когда человек махал рукой, вспышки слепили глаза.
Второе, что я заметил, – они не так зависимы от реквизированной в магазинах еды. Овощи в жарком были свежие, у них были полные загоны кроликов, повсюду бродили куры, и все люди имели стройный и подтянутый вид от усердной работы. Если бы не четыре с лишним тысячи Креозотов, жаждущих их крови, можно было бы сказать, что этот коллектив точно выживет.
Шейла держалась ко мне вплотную, слушая все, что я говорил. И не сводила с меня больших темных глаз.
Док, мозг общины, сильно напомнил мне Дел-Кофи. Те же очки в металлической оправе и шапка светлых волос. Но он не так задавался, как Дел-Кофи, и мне он понравился. Да, я сильно изменился. Десять месяцев назад я бы ему в глаза плюнул.
– Расскажи про Эскдейл, – жадно попросил он. – Вы там много наблюдали за гапами? Поначалу все думали, что они просто полностью спятили. Но в их безумии теперь видна система. Они проходят разные стадии – будто развиваются.
Он трещал дальше, выкачивая из меня все, что я знал. Я ему рассказал из вторых рук то, что слыхал от Дел-Кофи.
Теория Дока состояла в том, что нарастание электромагнитного излучения от телевидения, радио и радаров в конце концов разрегулировало мозги человечества. Как если оставить компьютерную дискету рядом с монитором, она в конце концов испортится.
– Очевидно, Ник, что биология взрослых отличается от биологии детей и подростков – там уровни гормонов и прочие показатели. И потому все старше девятнадцати – тю-тю.
– Но нам-то сейчас ничего не грозит, – сказал я. – В том смысле, что Шейле недавно стукнуло девятнадцать.
Он кивнул:
– Конечно, ничего не грозит. Все передатчики в мире померли, как бабуля Салли.
– Не все, – возразил Мозаика, с энтузиазмом подбирая подливку хлебом.
– Верно, не все, – ухмыльнулся Док. – Ты доел, Ник? У меня есть что тебе показать. Тебе понравится.
– Ладно… спасибо за еду и за то, что спасли мою шкуру. Но мне надо вернуться домой. Надо предупредить общину, что взрослые опять становятся опасны. И надо быть готовыми к нападению.
Когда я встал, Шейла схватила меня за руку:
– Ник, нельзя просто так взять и пойти. Это самоубийство. Они окружили весь лагерь. Тебе мимо них не проскочить.
– Не могу же я тут торчать, зная, что ребята у меня дома сидят, как мишени в тире! Я даже не знаю, сколько времени мне добираться домой. Наверняка не меньше недели.
– Спокойней, Ник, – сказал Док. – Что-нибудь придумаем, чтобы доставить тебя домой. В таком деле спешить не надо. Я бы тебе рекомендовал остаться здесь хотя бы на эту ночь. Пошли, покажу тебе наш метрополис. У нас тут сорок пять человек. Самому младшему – три месяца. Сейчас это страшновато – рожать ребенка. К счастью, процесс этот естественный, как посещение уборной. У нас было еще два случая – и без единого осложнения.
Шейла шла с нами, переплетя со мной руки. Сейчас непременным ритуалом встречи людей стал рассказ о том, что с тобой произошло в ДЕНЬ ПЕРВЫЙ. Я рассказал свою историю. Про Шейлу я уже слышал. Док жил с родителями в плавучем доме. Они гонялись за ним по палубе, пока он не спрыгнул в шлюпку и не уплыл, как Моисей в своей корзинке.
– Ты сказал, что хочешь мне показать что-то интересное, – напомнил я.
– Конечно… сначала вот по этой лестнице. На сторожевую башню. Пошли, Ник, это не опасно.
Я влез на верхушку бревенчатой башни, которая возвышалась над плоским ландшафтом. Док и Шейла лезли за мной. На башне стоял зловещего вида пулемет в гнезде. И рядом с ним – подзорная труба.
– Посмотри в трубу. Ник. Я ее навел туда, где тебе будет интересно.
Я прижался к окуляру. На дальнем поле поднималась пирамида. Она была темная и только Бог один знает, из чего построена.
– По моим прикидкам, она футов двести в высоту. – Док протер стекла кусочком ткани. – Они начали ее строить два месяца назад.
– А что это такое?
– Сюда взрослые приходят умирать.
– Кладбище?
– Что-то вроде. Помесь хосписа с кладбищем. Мы видели, как туда приходят старые, больные или раненые. После попытки вломиться к нам они ползли туда сотнями. Большинство добирается туда еще живыми. Заползают наверх и ждут смерти.
– Господи… Они себя ведут так, как будто у них нет собственной воли. Как роботы или муравьи.
– В том-то и дело. Ник. Коллективное поведение. Индивидуум не имеет значения. Важен только вид в целом. Им все равно, если погибнет десять тысяч, лишь бы нас раздавить.
– Но зачем эта пирамида? Шейла пожала плечами:
– По крайней мере, она красиво выглядит.
– Слава Богу, что сейчас зима, – улыбнулся Док. – Когда было жарко, даже сюда