Если ты старше восемнадцати — ты убийца. Один из тех миллионов взрослых, которые однажды стали убивать детей. Своих детей… Если тебе нет восемнадцати — ты жертва. А может — один из тех немногих смельчаков, которые не пожелали подыхать от кровавых рук отцов своих… Если ты хочешь жить — беги. Но в конце дороги — тупик. Если ты хочешь остаться человеком — сражайся. Бейся, ибо только немногим суждено победить, омывшись в кровавой купели…
Авторы: Кларк Саймон
доносилась вонь. А это добрых семь миль. А подальше они строят что-то, похожее на храм, из черепов своих детей. К счастью, отсюда их не видно. Пошли, Ник, у меня есть для тебя еще сюрпризы.
В конюшне была комната, набитая электроникой.
– Как очень верно заметил Мозаика, остались еще работающие передатчики. Вот один. И есть ручной генератор для зарядки вон тех автомобильных аккумуляторов в ящике.
Я присвистнул:
– Впечатляет. Но есть с кем разговаривать?
Док вытащил тетрадь и пролистал страницы.
– Мы установили контакт еще с четырнадцатью общинами. Они рассыпаны по всему миру: Нью-Йорк, Сан-Франциско, Торонто, Исландия, Дания, Израиль, Ирландия – вот здесь полный список. Еще ловили морзянку, которую, к сожалению, не смогли понять, и еще дальние передачи, отраженные от ионосферы, – думаю, с Дальнего Востока. Но мы, видишь сам, не полиглоты и потому не поняли, что они говорят.
Я знал, что должен задать этот вопрос, хотя и боялся.
– И значит, это всюду так, как здесь?
– Всюду, Ник. Всюду. В одно и то же время в субботнюю ночь апреля. Все взрослое население этой планеты сошло с ума. И стало убивать своих детей. Почти все молодые погибли. Мы – уцелевшие счастливчики.
Шейла стиснула мою руку:
– А я иногда сомневаюсь, такое ли это счастье. Трудная работа на выживание, даже без проклятых гапов, которые готовы нас убить при первой возможности.
– Она права, – кивнул Док. – Некоторые общины вымерли от естественных причин.
Он показал на страницу, исписанную от руки. Она была перечеркнута двумя косыми красными чертами, а внизу написано:
ЗАКРЫТО.
– Во Франции была община, где было больше двух сотен. Пару месяцев назад они нам сообщили, что у них появилась болезнь – лихорадка и бубоны под мышками. – Он угрюмо покачал головой. – Три недели назад они сообщили, что больны все. Сто человек умерли. Парень, который со мной говорил, сам был еле жив. Две недели назад была последняя передача. Он только повторил несколько раз: “Удачи вам, Лейберн. Удачи вам, Лейберн. Молитесь за нас, Лейберн, молитесь за нас”. – Док пожал плечами, и глаза его за очками подозрительно заблестели. – За последние недели из эфира ушли еще две общины: одна в Греции, одна в Португалии. Обе сообщили, что находятся под сильной атакой взрослых. Единственное мое предположение – что их захватили.
– Значит, нас истребляют группу за группой по всему миру.
– Что-то типа того. Самые счастливые хмыри, на которых мы напоролись, живут на Святой Елене. Слышал про нее?
Я покачал головой.
– Там был заключен Наполеон Бонапарт. Англичане выбрали Святую Елену потому, что это одинокий островок посреди Атлантики. Тамошняя община детей зря времени не теряла. Они вооружились, потом выловили и перебили всех взрослых на острове до единого. – Док мечтательно улыбнулся. – У них там отлично: город, электростанция. Колоссальные запасы горючего. Плодородные поля и квадратные мили океана для рыбной ловли. – Он пристально вгляделся в меня. – Нам нужно научиться на их опыте, Ник. Надо найти способ истребить взрослых – перестрелять, сжечь, отравить газом, закопать – что угодно, лишь бы избавиться от гадов.
– И как ты надеешься это сделать? Док улыбнулся усталой улыбкой:
– Совершенно нелогичным и сумасшедшим образом, Ник, это и есть то, что янадеялся услышать от тебя.
За завтраком я задал Доку вопрос, который мне всю ночь не давал покоя:
– Док! Вчера ты в этом радиосарае мне сказал, будто ждешь, что я укажу способ истребить гапов. Почему ты так сказал?
Док покраснел.
– Надо было мне держать язык за зубами. Но это… ладно, это если сказать прямо, получается какая-то ерунда. Мы так, между собой говорили. Еще говорили с общиной в Хармби, и еще по радио со всеми общинами в мире.
– Док, я не ловлю смысла. При чем тут я?
– Ник, из всех этих диалогов всплывает мысль – или настроение, если хочешь. Чувство ожидания. Я называю это синдромом мессии. Повсюду, от Аляски до Мальты, у людей возникает внутренняя убежденность, что придет незнакомец и даст нам ответы на все вопросы. И более того: этот человек избавит нас от гапов и поведет… если не в землю обетованную, то хоть к выживанию. – Он отпил кофе, глядя на меня серьезными глазами. – В Эскдейле вы такого не ощущали?
– Да нет, нам много о чем другом приходилось думать.
Я вспомнил Курта и его банду садистов, превративших нашу жизнь в ад.
– Я знаю, что это нелогично. Что один человек может такое сделать. Наверное, в тяжелые времена мы все хотим, чтобы пришел мессия нас спасти. Я достаточно много прочел разных
