Кровавая купель

отлично знаешь, что происходит там, в мире. Целые общины детей падают по одной под ударами Креозотов… Женщина, мы вымираем, а ты держишь меня здесь, накачивая по уши наркотиками, чтобы вытрахать из меня последние мозги!
Она смотрела на меня, не отводя глаз.
– Ударь меня. Ник. Только прошу тебя: бей в лицо, а не в живот.
– Боже мой… хотелось бы мне влепить тебе пощечину, но я этого не сделаю. Теперь каждый из нас на счету. Понимаешь, я только что из лагеря, где разорвали на куски больше сорока человек. – Я перевел дух. – Да пошевели ты мозгами, Бернадетта! Забудьте вы эти гимны, говенные картинки на стенах и вернитесь в реальный мир! Где хорошие ребята работают до смерти, дерутся до смерти и умирают лютой смертью!
Она кивнула. В ее лице я не увидел раскаяния. Если что там и было, то такое чувство, будто удовлетворительно ответил на вопросы на собеседовании.
– Ник, пожалуйста, послушай. Я знаю, что ты расстроен…
– И еще как!
– Сядь. Я знаю, что ты хочешь попасть домой в Эскдейл. Там есть кто-то, кто тебе очень дорог, по имени Сара.
– Каким дьяволом тебе это известно?
– Вы говорите во сне, мистер Атен. – В улыбке Бернадетты читалось сочувствие. – Ты хочешь попасть туда как можно скорее, но поверь мне. Ник, ты здесь еще минимум на пару дней застрял. Погода улучшается, но дороги в горах все еще забиты снегом. Ты погибнешь, если попробуешь пробиться.
– Но я должен…
– Да, всего только пара дней. Уже начинает таять. Если повезет, то будет несколько ясных дней перед зимними снегопадами. Пива хочешь?
– Могу прикончить баночку… Ладно, Бернадетта, ты сказала, что у тебя есть ответы. Я весь внимание.
– Терпение, мистер Атен. Принесу пива, потом поговорим. Но сначала я должна попросить, чтобы ты мне кое-что обещал.
Я пожал плечами:
– Выпаливай.
– Пока ты будешь еще на Ковчеге, ты должен оставаться у меня. Если ты выйдешь, и дети узнают, что происходит и какова я на самом деле, все погибнет. – Она положила мне пальцы на губы, когда я попытался что-то сказать. – Нет, это не выверты моего эго. То, что я делаю, – это не гарантирует нашего выживания, но очень, очень помогает. А когда я говорю о нашем выживании, я имею в виду наш вид – человеческую расу.
Я кивнул. Мог в черепе уже вертелся на рабочих оборотах. Сюрпризы сегодня сыпались густо и быстро.
– Сейчас прибудет пиво. Садись сюда. Ник. Наркотик полностью выйдет у тебя из крови только через несколько часов.
Пока она шла к хорошо упакованному холодильнику, я вяло оглядел карты и графики. И еще полки, набитые книгами с названиями вроде “Психология архетипов” или “Человек и его символы”. Написанными людьми с незнакомыми именами вроде Фрейд, Юнг, Прогофф и Лоуренс ван дёр Пост.
Бернадетта вернулась с пивом, и в динамике затрещал чей-то голос. Бернадетта подошла к стойке с аппаратурой и взяла микрофон.
– Привет, Абраксас… Все спокойно в Луксоре? Отлично… Абраксас, я сейчас не могу разговаривать, срочные дела. Свяжусь с вами в 19.00. Отлично… до связи. – Она села обратно и дала мне банку пива. – Видишь, Ник, я знаю,что происходит во внешнем мире.
– И ты со многими говоришь по этой штуке? Последний лагерь, в котором я был, держал связь с уцелевшими по всему миру.
– Знаю. Я даже слышала, как твое имя называла некто по имени Шейла.
Кровь зашумела у меня в ушах, и мне пришлось отвернуться.
– Да, Ник. – Она сжала мою руку. – Я знаю, что случилось. В начале нападения они начали вещание. И остановились только… сам догадываешься.
– Не догадываюсь – знаю.
– Смотри сюда. – Она показала на карту мира, испещренную черными и красными пометками. – Я здесь обозначила общины, которые ведут вещание. Наверняка должны быть и тысячи других, которые радиопередач не ведут. Как ваша в Эскдейле. Красные птички – это уцелевшие коммуны. Черные – это те, которые перестали передавать. Почему – к несчастью, очевидно. Обезумевшие взрослые работают эффективно. Они выбирают цель, потом что-то запускает механизм нападения, которое они ведут абсолютно самозабвенно. Им все равно, сколько из них погибнет. Лишь бы добиться полного разрушения общины – и смерти всех ее участников до последнего человека.
– Ты так говоришь, будто за всем этим есть какой-то общий план. Будто взрослыми кто-то управляет.
– Управляет, Ник.
– Кто?
– Это долгая история. И раньше, чем мы к ней приступим, расскажи мне про Ника Атена. – Она широко усмехнулась. – Хотя мы трахались, как бешеные, я ничего про тебя не знаю. Хотя… – она кивнула на рацию, – Шейла говорила, что ты вызвал что-то близкое к религиозному поклонению.
– Синдром мессии?
– А, значит,