Кровавая купель

надо спихнуть религию в кювет и улучшить мир.
– Это значит. Ник, выплеснуть ребенка вместе с водой… Вот тебе пример религии, которая пошла на пользу всем своим последователям, – гностицизм, который расцветал где-то полторы тысячи лет назад. Большинство религий говорит: страдай на земле, ибо получишь свою награду в небе, когда соединишься с Богом. А гностики говорили: “На фиг эти страдания. Мы верим, что можем соединиться с Богом на земле и получить счастье, которое нам причитается, еще при жизни”. И верили, что они этого достигли.
– Нахально. Эти гностики, наверное, огорчали тех, кто был при власти, так?
– Так. Официальная Церковь того времени так напугалась гностиков, что попыталась их раздавить. Стала всеми средствами распространять лживую пропаганду, что гностики – дьяволопоклонники. Конечно, они ими не были. Что они сделали на самом деле – выработали веру, в результате которой их приверженцы вели достойную жизнь, свободную от лицемерия и страха. Нет, Ник, я и гностицизм тоже не пытаюсь тебе продавать. Только говорю, что некоторым людям удалось выработать веру, которая дала им здесь, на земле, при жизни удовлетворение и процветание. И чтобы дать тебе намек, к чему я веду, я приведу тебе пословицу гностиков: “Человек есть смертный Бог. Бог есть бессмертный человек”.
Я попытался пропихнуть все это в кишки моего мозга. Бернадетта старалась сделать свое объяснение как можно для меня понятнее. Но я, понимаете ли, не интеллектуал. Да, я много времени провел в школьной библиотеке – болтая с девчонками или покуривая втихаря за томами энциклопедий. Единственная книга, которую я снял с полки, – это был Вильям Шекспир, “Полное собрание сочинений”. Ею я треснул по башке Тага Слэттера.
– Человек – смертный Бог. Бог – бессмертный человек… – сказал я наполовину про себя. – Значит ли это, что…
– А, черт! – выругалась Бернадетта, вскакивая на ноги. – Проблемы…
Она подбежала к рации в углу, у которой прикрутила громкость, пока мы разговаривали.
– Что там?
– Колония возле Берлина, – ответила она, включая громкость. – На них напали.
– Взрослые?
– Ага. Они уже давно этого ждали. По их подсчетам, на берегах их скопилось больше пяти тысяч. – И она быстро объяснила: – Там колония из сотни детей, которые живут на острове посреди реки. Были попытки нападений со стороны взрослых на лодках, но колония хорошо вооружена, и из этого ничего не вышло. Теперь они пробуют что-то другое. Они… извини, это опять Эрих.
Мы стали слушать. По-немецки я не понимаю, но от эмоций, звучащих в этом голосе, у меня волосы встали дыбом. Это не был только страх – казалось, на ощупь можно определить глубокое удивление, почти восхищение.
– Черт, черт, черт! – шипела Бернадетта. – Это плохо… Ник, ты мне говорил, что Креозоты нас изучают и что свои нападения они теперь планируют? Ну так вот, их умение решать задачи развивается скачками. По словам Эриха получается, что они строят человеческий мост к острову. Сейчас середина зимы, и вода почти замерзает, но сотни их стоят в воде.
Она слушала передачу, сверкающими глазами доглядывая на испещренную метками карту. Наверное, она себе представляла, что там сейчас, на острове посреди реки.
Интонации Эриха напугали меня больше, чем я был готов сознаться кому бы то ни было.
Глядя в окно на укрытые снегом горы, я какой-то частью своего существа хотел улететь в Эскдейл и посмотреть, что там. Мысленным взором я только видел, как Креозоты захлестывают гостиницу грязным серым океаном. Сара дерется до конца, как Шейла, пытаясь спасти младенцев и своих сестер.
Передача Эриха шла несколько часов. Я впал в род транса, сознавая только холод, какой-то сверхъестественный холод, охватывающий меня.
В шесть вечера Бернадетта тяжело вздохнула, встала, содрала с карты красную наклейку и заменила ее черной.

Восемь вечера.
Помните тифов в клетке зоопарка? Туда, сюда, потом лезут на скалу, оттуда в бассейн и снова ходят туда-сюда.
Так и я. Смерть немецких ребят перевернула что-то у меня внутри. Теперь я в самом деле хотел поплыть на берег и бежать через горы в Эскдейл. Да, это было бы верное самоубийство, но я должен был действовать. Двигаться физически с ощущением цели. Даже бежать, как последний псих, – все лучше, чем торчать в клетке на этой блядской куче барж, которую называют Ковчегом.
– Ник, сядь. Сбрось обороты.
– Не могу. Я все думаю, что будет, если в Эскдейле случится то же, что с немецкими ребятами. Ты понимаешь, что там у власти два мудака-садиста, которые не могли бы организовать