Кровавая месса

желавшую только одного – умереть…
Час спустя Лаура почти бежала по аллее, ведущей к дому Тальма. Приблизившись к широкому крыльцу, она замедлила шаг – даже сквозь закрытые окна и двери до нее донесся шум ссоры. Этого только не хватало! Ей было необходимо поговорить с Тальма в тишине и покое.
Из кухни выглянула Кунегонда и, кивнув Лауре, тяжело вздохнула.
– И вот такой гвалт с полуночи! На вашем месте… гражданка, я бы дважды подумала, прежде чем туда войти. – Кухарка была не в ладах с новыми правилами этикета, но все же иногда она употребляла принятые в это время обращения.
– Но мне хотелось бы сообщить им нечто важное…
– А это не может подождать?
Но тут на крыльце появилась Жюли – она увидела Лауру в окно и поспешила спуститься.
– Дорогая Лаура, вы как нельзя кстати! – приговаривала госпожа Тальма, ведя ее в дом. – Подите, подите скажите этому сумасшедшему, что вы думаете о вчерашнем спектакле!
В то утро полем супружеской битвы стала столовая. Тальма, задрапированный в некое подобие фиолетовой тоги, опирался на стол голыми локтями. Его кулаки были крепко сжаты, волосы всклокочены в беспорядке, и он напоминал рассерженного бульдога. Появление Лауры не вызвало у него даже тени улыбки. Он вскочил со стула и бросился к гостье.
– Дорогая моя, будьте нашим арбитром! Вот уже несколько часов эта мегера кричит на меня! Можно подумать, я что-то решаю, когда речь идет о репертуаре! И она никак не желает понять – если я не буду играть то, что нравится народу, я рискую потерять работу!
– Но надо же и меру знать! – воскликнула Жюли и обернулась к Лауре, явно рассчитывая на ее поддержку. – Видели вы когда-либо нечто подобное? Низкое, гротескное, недостойное зрелище этот ваш «Страшный суд»! Актеры «Театра Нации» никогда не опустились бы до того, чтобы играть такую отвратительную глупость!
– Ах вот как?! А кто изменил пьесу «Британник» так, что Альбина говорила Агриппине: «Гражданка, вернитесь в свою квартиру!» Это что, не смешно? Несколько месяцев у них ушло на то, чтобы выбросить из всех пьес слова «король, королева, император, ваше величество» и тому подобные! Это, по-вашему, не глупость? И все-таки это их не спасло от тюрьмы, где они сидят теперь и ожидают решения своей участи. Одному богу известно, что с ними станет. Ты этого для нас хочешь?.. Лаура, дорогая моя, не хотите ли кофе? Только что сварили свежий…
Прекрасный голос актера-трагика снова стал мягким и бархатным. Он подвинул Лауре стул, взял чашку и налил ей крепкого горячего кофе. Жюли, изумленная таким неожиданным превращением, на мгновение потеряла дар речи и тоже успокоилась. Она машинально села рядом с Лаурой и протянула мужу свою пустую чашку.
– Вам отчаянно не везет, моя дорогая! – сказала Жюли. – Вы второй раз присутствуете на омерзительном спектакле – вчерашний был глуп, да и сегодняшний не лучше. Нас извиняет только то, что мы женаты. К счастью, вы еще не знакомы с прелестями супружества.
– Но я могу себе это представить, – улыбнулась та, кто еще совсем недавно была Анной-Лаурой де Понталек и переживала и не такие скандалы. – На самом деле это я должна просить у вас прощения. Я явилась без приглашения, и это было бы непростительно с моей стороны, если бы не серьезные обстоятельства…
В столовой воцарилась тишина, две пары глаз посмотрели на нее с сочувствием. Ничто так не помогает при семейных ссорах, как чужие неприятности.
– Неужели все настолько плохо? – прошептал Тальма.
– Да. Сегодня утром ко мне приехал полковник Сван. Он только что узнал об аресте нашей общей хорошей знакомой. Для меня это не просто знакомая, а лучшая подруга!
– Почти все наши друзья сейчас в тюрьме, – с горечью заметила Жюли. – Такие новости, к несчастью, стали слишком частыми в последнее время.
– Да, но ваши друзья – мужчины, они занимались политикой. А Мари всего лишь актриса!
– Мари? – переспросил Тальма. – Это какая же?
– Мари Гранмезон. Вы ведь с ней знакомы и бывали в ее доме в Шаронне. Оттуда ее и забрали позавчера ночью вместе со слугами. И без всяких причин…
Лицо трагика стало суровым и отрешенным, но ответила Лауре Жюли:
– К сожалению, они не щадят и женщин. Жены всех наших друзей – Бриссо, Петиона, Ролана – тоже арестованы. Их единственное преступление в том, что они были замужем за этими людьми. Весь Париж знает, что Мари – возлюбленная де Баца, а его имя произносят все чаще…
– Но это же просто смешно! Де Бац также не имеет никакого отношения к политике. Он финансист!
– Неужели вы настолько наивны? – вздохнул Тальма. – Это Бац не политик? Разве вы не знаете, что он пытался спасти короля? И не забывайте о том, что в наше время нельзя заниматься финансами, не вмешиваясь в политику.