Кровавая месса

настоящей любви. Я, кстати, тоже служу ему прикрытием.
– Эллевью сам сказал вам об этом?
– Да. Видите ли, его возлюбленная вместе со своей семьей скрывается от муниципалов в Сюси. Как только Клотильда Мафлеруа окончательно убедится в том, что Жан Эллевью любит только Эмилию де Сартин, она немедленно выдаст ее. Между прочим, я иногда передаю Эмилии весточки от Жана.
– Вы ездили к этим женщинам?
– Да, вместе с Биной. Они очаровательны, а малышка Эмилия настоящая красавица! У нее есть еще брат шестнадцати лет, и он тоже очень красив.
Жуан нахмурился.
– Мне кажется, вам следует воздержаться впредь от подобных визитов. Это слишком опасно.
– Вы правы, в последнее время Париж пугает меня. Невозможно выйти из дома и не наткнуться на полицейских, которые вытаскивают из дома ни в чем не повинную женщину. Скоро они примутся и за детей! Такие зрелища я выношу с трудом. Ничем нельзя оправдать эту ненависть, эту звериную жестокость…
Жуан мог бы поспорить со своей хозяйкой, но он знал, что Лаура не станет его слушать. И потом, совсем не плохо, что молодая женщина наконец испугалась. Возможно, хотя бы теперь она поймет, что лучше всего сидеть дома и ничего не предпринимать.
И в самом деле, в течение следующих нескольких недель Лаура почти не выходила из дома. Она с все возрастающей тревогой прислушивалась к шуму обезумевшего города, окружавшего ее мирный островок. Новости приносили ей Питу и Сван. Форма солдата Национальной гвардии, которую носил журналист, и благоволение Конвента, которым пользовался полковник, позволяли им бывать всюду, все видеть и все слышать. Благодаря им Лаура узнала о том, что «всемогущий народ» не ограничился разорением могил королей в Сен-Дени – из Пантеона выкинули прах Мирабо и поместили туда останки Марата. Ей рассказали и о казни мадам Дюбарри. Бывшая фаворитка Людовика XV была так напугана, что потеряла сознание, когда ее привязали к доске гильотины. В довершение ко всему Робеспьер, хитрый лис, использовал разоблачения Шабо, в показаниях которого фигурировали Питт, принц Кобургский, де Бац и многие депутаты. Неподкупный во всеуслышание заявил о разоблачении заговора врагов Франции. Так возникло «дело об иностранном заговоре». Это послужило поводом для усиления репрессий в Вандее и стало пугалом для обывателей.
Лаура узнала также, что Эбер и Дантон все чаще оказывались объектами критики, подогреваемой Робеспьером, который стремился к диктатуре. Дело дошло до того, что, когда Дантон однажды отправился отдохнуть в провинцию с молодой и очаровательной женой, его срочно вызвал в Париж встревоженный Камиль Демулен. Дантон немедленно вернулся в город, но выглядел по-прежнему уверенным в себе. Великолепный оратор, крупный мужчина, он не сомневался ни в своем ораторском искусстве, ни в своей силе и презирал карликов, пытавшихся его свалить.
У друзей Лауры дела обстояли не лучше. Жюли Тальма пребывала в постоянном страхе за себя и за своих сыновей-близнецов, ожидая прихода полиции или секционеров, потому что великого трагика уже арестовали. Кое-кто вспомнил, что после побед Дюмурье на востоке в доме Тальма устроили праздник в его честь. Теперь, когда Дюмурье перешел на сторону англичан, актеру это припомнили, как и то, что он был другом жирондистов. Только заступничество Давида защищало Жюли, но удастся ли художнику спасти самого Тальма, этого предсказать не мог никто.
Анна-Мария де Бофор, которая раньше часто навещала Лауру и которую та любила за острый язык и живость ума, исчезла из города следом за Жюльеном Тулузским.
К сожалению, несмотря на все принятые им меры, Питу никак не удавалось увидеться с Мари. Молодую женщину по-прежнему держали под домашним арестом. Журналист знал только, что некий Арман, полицейский, навещает гражданку Гранмезон каждый день – и цветов он ей не приносит. Что же касается де Баца, то никто не знал, где он и что с ним.
Незадолго до Рождества в просторный Двор кузнецов вошел, согнувшись чуть ли не вдвое, еле передвигая ноги и опираясь на палку, древний старик. Это место назвали так из-за мастерских кузнецов, которые занимали большой крытый рынок, изначально предназначенный для торговли рыбой. Рыбный рынок здесь не прижился, но не было слышно и звона кузнечных молотов: кому в такое смутное время придет в голову украшать дом коваными воротами или изящными балконами? Тишину двора не нарушали даже крики разносчиков. Это место пользовалось дурной славой еще с тех времен, когда при Людовике XIV Никола де Рейни уничтожил находившийся здесь Двор чудес – прибежище разбойников и грабителей всех мастей. Тогда пролилось немало крови, и некоторые утверждали, что страшные привидения так и не покинули этих мест. Однако эти слухи