Кровавая месса

бы слишком многим – к примеру, тому же Питту, о котором нам все уши прожужжали. А в руках людей из Вены она стала бы просто опасной. Но остается еще кое-кто, куда более важный и ценный…
Эбер никак не отреагировал на эти слова. Он спокойно взял хлеб, отрезал большой кусок и принялся за островок сала, плававший в супе. На крестьянский манер он отрезал небольшие кусочки и клал их на хлеб. Аббат не мешал ему есть: старик не сомневался, что «папаша Дюшен» его слышал и теперь обдумывает услышанное. Наконец Эбер с удовлетворением вздохнул.
– Черт побери, как же я был голоден! Так о чем мы говорили?
– О чем могут говорить два уроженца Нормандии, как не о том, что касается их родного края! Мы все не прочь заполучить мальчишку из Тампля, потому что он наш герцог!
– Он был им! – рявкнул Эбер. – И больше им не является.
– Как бы не так! Я знаю многих в Нормандии, кто с тобой не согласится. Есть люди, которые думают, что, если бы ребенок оказался у нас, мы стали бы обладателями силы, способной противостоять человеку, которого уже боятся, а скоро будут ненавидеть, потому что у него руки по локоть в крови. Не стоит оставлять ему такого ценного заложника. Диктатор умертвит его рано или поздно, как только решит, что больше в нем не нуждается.
Облокотившись на стол, Эбер ковырял в зубах кончиком ножа. Эту привычку он приобрел, чтобы «слиться с народом», и она безмерно раздражала Робеспьера.
– Так что ты предлагаешь?
– Выкрасть его и увезти к нам.
– Куда это?
Прежде чем ответить, аббат долго всматривался в побледневшее лицо, следя за выражением глаз Эбера. Тот был не просто встревожен – «папаша Дюшен» отлично понимал, что после разоблачений Шабо он рискует головой. Наконец старик решился:
– В Карруж, разумеется. Там его уже ждут. Ты ведь хорошо знаешь замок. Это внушительное сооружение с запасными выходами. В случае необходимости мальчика можно увезти в другое место, но, думаю, этого не понадобится. Левенер остается мэром Карружа, и все жители на его стороне.
– Но Левенер в тюрьме, он предатель!
– Тебе отлично известно, что это неправда. Он воплощение верности. А из тюрьмы его вытащит Ош, можешь мне поверить! Ему никто не откажет, даже сам Робеспьер. Народ считает Левенера героем, так что генерал скоро вернется домой.
– Допустим… И все-таки я не понимаю, ради чего мне рисковать головой, участвуя во всем этом?
– Я уже объяснил тебе, что ты гораздо больше рискуешь сейчас.
Эбер нахмурился.
– И что же я должен делать?
– Вот это другой разговор! Все очень просто: ты можешь, не вызывая ни у кого подозрений, поехать в Алансон, чтобы показать жену и дочку своим сестрам. Там ты узнаешь, что стал владельцем поместья. Ну, а потом… Некоторая сумма поможет тебе увезти твою семью туда, куда пожелаешь, пока другие будут заниматься Робеспьером.
Взгляд Эбера, казалось, пытается проникнуть в душу старого аббата.
– Кто ты такой? – с неожиданной грубостью спросил он.
– Ты знаешь, кто я. Я священник, принесший клятву верности новым властям, пария среди моих собратьев, но друг Левенеров и твоих сестер. Я такой же нормандец, как и ты.
– И ты хочешь убедить меня, что какой-то нищий аббат располагает средствами, чтобы осуществить этот непростой план?
– Одному мне это не под силу. А с твоей помощью я смогу многое.
– И что же тебе понадобится?
– Чтобы Коммуна отозвала Симона из Тампля, назначив его на более почетную должность.
– Какой бы почетной ни была новая должность, она никогда не принесет Симону столько денег, сколько дает ему и его жене присмотр за… ребенком. Он не согласится.
Аббат удовлетворенно отметил про себя, что Эбер не назвал мальчика ни «Капетом», ни «волчонком». Это был хороший знак.
– Приказы не обсуждают, – заметил старик. – И потом жена Симона больна, она растолстела, пребывание в четырех стенах не пошло ей на пользу. А Симон любит свою жену… Да и финансовый вопрос можно уладить.
Эбер открыл бутылку, принесенную аббатом, понюхал содержимое, разлил водку в два стакана и со вздохом сказал:
– Даже если все это получится, ты забываешь об одном. Как только ребенок покинет Тампль, начнется настоящий кошмар. Все силы полиции и жандармерии будут брошены на его поиски.
– Но никто не заметит его отсутствия, – мягко возразил аббат. – Другой мальчик, похожий на него, займет его место. Когда же заметят подмену, Людовик будет уже далеко. И меня очень удивит, если те, кто его охраняет, станут кричать на всех углах о том, что у них украли заключенного. Ведь тогда они сами подпишут себе смертный приговор. Я не сомневаюсь, что они сделают все возможное, чтобы скрыть этот побег.
– Отлично придумано! – одобрил