Кровавая месса

шхуна спустила на воду ялик с двумя матросами. Питу сел в него, и моряки направились к полосе прибоя. Анж заметил на берегу черные силуэты – женщину с ребенком на руках, двух священников, вооруженного до зубов мужчину и двух молоденьких девушек.
Питу спрыгнул на берег, но прежде чем уйти, взял у молодой женщины ребенка, чтобы мать смогла сесть в лодку. Малыш, укутанный в пеленки так, что виднелся только кончик носа, даже не проснулся. Возвращая его матери, Питу улыбнулся:
– Все будет хорошо, не сомневайтесь. Это прекрасный корабль.
– Я боюсь моря. Слишком сильно штормит…
– С волнами справятся моряки, а они на этом судне превосходные. Желаю вам удачи!
Питу остался стоять на берегу, глядя вслед удаляющемуся ялику, подпрыгивавшему на волнах. Сильный порыв ветра надул его плащ, как парус, и чуть было не сорвал с головы шляпу. Журналисту показалось, что волны стали выше, и он машинально перекрестился, обратившись с молитвой к Деве Марии, образ которой ему напомнила молодая женщина. Прошло совсем немного времени – и Питу уже не видел больше ничего, кроме силуэта шхуны с приспущенными парусами. Наконец – ему показалось, что прошла целая вечность, – на судне подняли паруса, и корабль-спаситель скрылся во мраке ночи.
Тут Питу понял, что совершенно замерз, и быстро пошел прочь от моря по тропинке, ведущей к дому Жуана. Ему не терпелось встретиться с Лаурой, увидеть улыбку в ее глубоких черных глазах, когда он расскажет ей, что все прошло хорошо и драгоценный голубой бриллиант Людовика XIV находится в безопасности в руках у барона. Питу хотелось как можно скорее увезти молодую женщину из Бретани, где ее постигло еще одно разочарование, еще одно несчастье.
Но напрасно Питу барабанил в дверь, кричал, звал. Ему никто не ответил. Лишь спустя некоторое время от дома напротив отделилась темная фигура и неторопливо приблизилась к нему.
Нанон Генек всегда спала мало, а в штормовые ночи и вовсе не смыкала глаз. Она молилась за тех несчастных, кто находился в эту минуту во власти моря. Когда ветер донес до слуха старухи чей-то голос, она надела тяжелый плащ из грубой шерстяной ткани и сабо, но фонарь не взяла: до дома Жуана было совсем близко.
– Что это вы так расстучались? – крикнула она молодому человеку, которого сразу увидела, несмотря на темень. – И кто вы такой?
– Это же я, Анж Питу! Вы помните меня? Почему мне никто не открывает? Неужели никого нет дома?
– Никого дома и нет, верно.
– Но где же они тогда?
– Идемте со мной. У меня для вас письмо. И вы должны забрать вашу форму.
Нанон развернулась и направилась к своему дому, Питу последовал за ней. В его голове роились тучи вопросов, но он вдруг осознал, насколько устал и продрог и как отчаянно ему хочется оказаться у очага.
Сняв промокший плащ, Питу уселся на гранитной скамье у камина и с благодарностью принял из рук Нанон кружку с горячим сидром. Напиток обжигал горло, но Анж жадно выпил его, с наслаждением ощущая, как это жидкое пламя растекается по всему телу.
– Она уехала одна или Жуан куда-то сопровождает Лауру?
«Куда-то» означало для Питу Сен-Мало. Лауре вполне могло прийти в голову вернуться в город.
– Мне кажется, они вместе уехали. Жоэль наконец вымылся, побрился и оделся по-человечески. Они взяли вещи, и он отдал мне ключи, как делал всегда. Да прочтите же письмо! Возможно, вы узнаете больше…
Нанон передала ему просто сложенный, незапечатанный листок бумаги. Ей всегда безгранично доверяли, и она никогда не читала чужие записки. Да и читать там наверняка было особенно нечего.
«Простите меня за то, что мы вас не дождались, – писала Лаура. – У нас с Жуаном есть одно дело. Прошу вас, будьте нам другом и не ищите нас. Возвращайтесь в Париж. Когда-нибудь мы тоже туда вернемся, не сомневайтесь в этом…»
С усталым вздохом Питу сложил письмо.
– Нетрудно догадаться, куда они отправились. Они брали повозку?
– Нет, они пошли пешком. Вон туда. – Нанон махнула рукой в сторону Сен-Мало.
– Ну конечно! Четыре лье, это пустяки… – пробормотал Питу, вспоминая, в какой рекордный срок они с Лаурой в свое время проделали путь от замка Анс до Пон-де-Сомвель. Лжеамериканка оказалась достаточно выносливой, несмотря на хрупкую внешность.
Вертя в пальцах письмо, словно пытаясь добыть из него еще хоть каплю информации, Питу почувствовал отчаяние. Возможно, только в эту минуту он понял, что любит Лауру. До сих пор ему казалось, что он относится к ней всего лишь по-дружески заботливо и что именно такими видятся их отношения окружающим. Анж заново пережил ту тревогу, которая терзала его сердце, пока Лаура была в руках у пруссаков, только на этот раз к ней примешивалась ревность. Лаура уехала с Жуаном!