Кровавая месса

провел в городе – ел, пил, развлекался. К одиннадцати часам вечера он вернулся к себе домой, но в квартиру не вошел, а остался на лестнице. Когда около часа ночи в вестибюль вошел сподвижник Робеспьера Колло д’Эрбуа, живущий в том же доме, Адмираль выстрелил ему в голову. Но пистолет дал осечку. Напуганный Колло д’Эрбуа нагнулся, чтобы поднять трость, и это спасло ему жизнь, потому что Адмираль выстрелил второй раз. Потом он забаррикадировался в своей квартире, но это не спасло его от ареста. Анри Адмираля отправили в Консьержери. Там безумец повторял только одно: он сожалеет, что промахнулся и что купил за большие деньги никуда не годное оружие…
Второе событие – скорее это можно было назвать недоразумением – произошло днем 4 прериаля. Около шести часов вечера двадцатилетняя девушка Сесиль Рено, дочь владельца писчебумажной лавки, вышла из своего дома на острове Сите, никого не предупредив. Она жила с отцом и тремя братьями, двое из которых служили в армии. Три часа о ней никто ничего не знал. В девять часов Сесиль подошла к дому Робеспьера, но ей сказали, что Неподкупный еще не вернулся. Девушка рассердилась.
– Он представитель народа, – заявила она, – и должен принимать тех, кто хочет его видеть.
Сесиль произнесла это тоном высокомерным и холодным, что очень не понравилось двум друзьям Робеспьера, оказавшимся во дворе. Они пригрозили девушке, что отведут ее в Комитет общественной безопасности. Один из мужчин взял девушку за локоть, чтобы вывести со двора, но она вырвала руку.
– При старом строе даже к королю можно было входить свободно! – крикнула Сесиль Рено.
– Так ты жалеешь о том времени, когда страной правили короли?
– Я бы отдала жизнь за то, чтобы иметь короля! А вы – всего лишь тираны!
Перед членами Комитета общественного спасения, куда ее немедленно отвели, Сесиль Рено повторила то же самое и добавила, что хотела увидеть Робеспьера только для того, чтобы посмотреть, какими бывают тираны. Что же касается небольшого свертка, который она придерживала локтем, то в нем оказалось платье из белого муслина и белье. Сесиль заявила, что взяла все это специально, чтобы у нее было во что переодеться там, куда ее отведут. На вопрос, куда же, по ее предположениям, ее должны были отвести, девушка ответила как ни в чем не бывало:
– В тюрьму, конечно! А оттуда на гильотину…
Эти два дела получили широкий резонанс. Люди пришли к выводу, что два раза за один день покушались на Робеспьера! Знаменитый заговор воплощался в жизнь, появились реальные заговорщики, а значит, все расправы были не напрасны.
Между тем Робеспьер лишь с еще большим тщанием принялся готовиться к грядущему торжеству, на котором он будет единственным героем – он, избранник Высшего существа! Ну, а потом народ сможет насладиться еще одним спектаклем. Люди увидят, как примерно накажут участников бесчестного заговора, друзей Баца. А там, возможно, удастся наконец добраться и до самого барона-призрака.
За четыре дня до праздника, 16 прериаля, или 4 июня, Робеспьера единогласно выбрали председателем Конвента, но спустя два дня председателем Клуба якобинцев стал гражданин Фуше, ненавидевший Робеспьера. И это «но» сыграло огромное значение в дальнейшем развитии событий…
Несмотря на мольбы Жюли и самого Тальма и на настойчивые просьбы Давида приехать посмотреть на его творение, Лаура упрямо отказывалась идти на праздник. Ее американские друзья не пойдут, она боится толпы вообще, а та, что соберется на Марсовом поле, внушает ей ужас. Она знает, на что способны эти люди.
– Идите без меня, друзья мои, – сказала молодая женщина. – Вы потом мне обо всем расскажете.
А вот Жуану Лаура охотно дала разрешение отправиться на праздник: Жоэлю как очевидцу не было цены, она не сомневалась, что он будет совершенно объективен.
На самом деле Робеспьер, Давид и тысячи людей, работавших целый месяц, как рабы, возводившие пирамиды, потрудились на славу. Огромный кортеж должен был провезти колесницу Свободы от Тюильри до Марсова поля, где планировалось развернуть основное действие. Давид дал волю своей тяге к гигантомании. На террасе Тюильри он выстроил амфитеатр, вокруг которого возвышались статуи Амбиций, Разно-гласий и Эгоизма, которые позже должны были взорвать братья Руджиери, мастера фейерверков.
В девять часов утра амфитеатр был уже полон, вокруг тоже теснилась толпа. Среди зрителей присутствовали депутаты Конвента в темно-синих сюртуках и шляпах с трехцветной кокардой. Каждый из них держал в руке маленький букет из искусственных колосьев пшеницы, васильков и маков. Молодые люди выстроились квадратами вокруг знамени своей секции, матери с букетами роз в руках вели за руки дочерей в белых туниках.