Кровавая месса

в попытке убийства Робеспьера. Она должна была умереть вместе со своим отцом, братом и теткой, старой монахиней, которые были осуждены вместе с ней исключительно из-за семейного родства. Там же были госпожа д’Эпремениль, горничная Мари Николь и любовница Анри Адмираля, покушавшегося на жизнь Колло д’Эрбуа. Но Лаура видела только Мари…
Ее прекрасные каштановые волосы коротко обрезали, и непокорные кудри обрамляли прелестное бледное лицо. Мари стояла очень прямо, глядя в синее летнее небо, и только на ней ужасная красная туника казалась театральным костюмом. Лишь порой по ее щеке стекала слеза. В толпе многие узнавали ее.
– Та самая Гранмезон! – услышала Лаура чьи-то слова. – Такая красивая женщина и прекрасная актриса!
– Она любовница де Баца, человека-невидимки. Мари Гранмезон отказалась вывести преследователей на его след и теперь расплачивалась за это своей жизнью.
В толпе вдруг раздались аплодисменты, но Мари их не услышала.
Лаура хотела пойти рядом с повозкой, но это оказалось невозможным. Люди стояли очень плотно, и надо было ждать, пока проедут все повозки. Лауре пришлось остаться на своем месте, и то, что она увидела, привело ее в полное отчаяние.
Во второй повозке ехали дамы де Сент-Амарант и господин де Сартин вместе с шестнадцатилетним Луи, чей возраст не смягчил сурового Фукье-Тенвиля. Они тоже держались очень мужественно, пример подавала Эмилия. На ее губах играла легкая улыбка, она пыталась утешить мать, которая пребывала в отчаянии от того, что ее сын должен умереть таким молодым. Эмилия была необыкновенно красива. Увидев ее, Эллевью отчаянно вскрикнул и разрыдался.
Но не этот эпилог трагической любви разбил сердце Лауры. В других повозках стояли почти все друзья де Баца и ее друзья, за исключением Питу. Она увидела верного Бире-Тиссо, очаровательного Дево, веселого Русселя, Кортея, банкира с улицы Монблан Жожа, Мишони и принца Сен-Мориса, которых она столько раз встречала в Шаронне. Их лица воскрешали в ее памяти то счастливое время, когда она жила под одной крышей с Мари. И теперь все они стояли в этих колесницах смерти, все должны были погибнуть, без крика о помощи, без мольбы о пощаде! Это был настоящий кошмар, и Лаура понимала, что пробуждение не станет избавлением от него…
При выезде с моста во главе кортежа встал кавалерийский эскадрон. Лаура и Эллевью смогли наконец двинуться следом за повозками.
Три часа продолжалось это шествие к месту казни. Через Гревскую площадь мимо того места, где некогда стояла Бастилия, они пришли в предместье Сент-Антуан и к семи часам достигли площади Низвергнутого Трона. Там должно было состояться великое жертвоприношение.
Когда-то на этом месте возвышался символический трон в честь счастливого возвращения Людовика XIV и инфанты Марии-Терезии из свадебного путешествия. Это была просторная площадь с воротами между двумя величественными зданиями работы Леду, за которыми начиналась дорога на Венсенн. Гильотина стояла у южного края площади у самых деревьев, обрамлявших ее. Перед эшафотом расставили скамьи, чтобы усадить на них осужденных спиной к машине смерти. Гильотина находилась здесь всего три дня, но от вырытой ямы, куда стекала кровь жертв, несмотря на прикрывавшую ее крышку, исходил на жаре тошнотворный запах…
Одиннадцать помощников палача выстроились в ряд – Сансон попросил прислать ему подручных, учитывая количество осужденных. Скрестив на груди руки, все они молча ждали, когда подъедут повозки. Алтарь для кровавой мессы был готов. Сам Фукье-Тенвиль стоял здесь же – ему было интересно узнать, сохранит ли прекрасная Эмилия до конца свое мужество и достоинство.
У гильотины уже было полно людей; предместье буквально взорвалось, когла осужденные и их эскорт появились на площади. Сопровождавшие кортеж кинулись бежать, чтобы занять места получше.
Подхваченная людским потоком, Лаура потеряла из виду и Эллевью. Ее чуть не повалили наземь под копыта лошади жандарма, ехавшего рядом с повозкой, где стояла Мари. Лауру подхватила чья-то мощная рука, и в ту же секунду она увидела, что ко второй повозке, где везли Эмилию де Сартин, бросилась женщина. С искаженным от безумной радости лицом она закричала:
– Это я на тебя донесла, шлюха! И теперь я увижу, как ты умрешь! Ты останешься без головы, а я буду жить с моим любовником!
Клотильда Мафлеруа пришла насладиться своим триумфом.
Эмилия закрыла глаза, чтобы не видеть этого лица, изуродованного ненавистью. Но больше она его все равно бы не увидела: какая-то женщина из народа, возмущенная услышанным, схватила танцовщицу за волосы, оттащила к стене и принялась осыпать ударами. Настроение толпы постепенно менялось. Когда осужденные