Кровавая месса

роста, выглядел весьма внушительно. Разбушевавшиеся мегеры машинально отступили назад, но одна из женщин набросилась на него:
– Тебе что, больше всех надо? Образец женщины-республиканки хочет есть!
– Но ты-то, по крайней мере, не производишь впечатление умирающей от недоедания. Ты такая кругленькая и аппетитная! – Гражданин Агриколь оценивающе оглядел свою собеседницу и улыбнулся, демонстрируя пожелтевшие и почерневшие зубы.
Женщина и вправду была тучной, но не обиделась, а определенно оценила шутку. Ее подруги расхохотались.
– Да я не о себе беспокоюсь, – сказала она уже не так агрессивно. – Мне-то самой немного надо, но вот остальные… У них дети плачут от голода!
– И ты в самом деле веришь, что они насытятся, как только вы вздернете на фонаре этого беднягу?
– Зато это послужит примером остальным.
– Примером чего? Неужели ты думаешь, что он из злого умысла закрыл свою лавку? Если булочник перестанет продавать хлеб, на что он будет жить? Он же занимается этим не из любви к искусству, это очень тяжелый труд.
Женщина запнулась, удивленно глядя на «старика».
– Как это ты сказал? Из любви к чему?
– Я хотел сказать, ради удовольствия. – Де Бацу стало смешно, и все же он готов был надавать себе оплеух за такую оплошность. Очень умно швыряться подобными выражениями перед толпой разъяренных фурий! – Так говорят в моей провинции, – поспешил добавить он.
Барон уже забыл о булочнике, который все это время стоял рядом с ним, трясясь от страха, но тот сам напомнил о себе:
– Послушай, гражданин, мой труд приносит мне и удовольствие тоже. Я люблю печь хлеб и всегда страдаю, когда у меня нет муки.
Эти слова были встречены гулом одобрения. Но, к несчастью, в эту минуту одна из женщин, обыскивавших булочную, появилась на пороге, потрясая мешочком с мукой величиной с небольшую дыню.
– А из этого ты можешь испечь хлеб? Или ты предпочитаешь оставить эту муку себе? Ах ты вор, проходимец!
В новом приступе ярости женщины бросились на булочника.
Де Бацу пришлось отступить – он не решился воспользоваться своей дубиной, чтобы не навлечь на себя подозрений. Булочник понял, что его часы сочтены, он уже стоял на неизвестно откуда взявшейся лестнице, пока кто-то побежал за веревкой. Еще несколько минут – и его повесят. Бедняга рыдал так, что мог разжалобить и камни, но разъяренные женщины не испытывали к нему сочувствия.
В эту минуту вдруг раздался суровый женский голос. Заговорила высокая женщина лет сорока пяти с ясными, но какими-то безжизненными глазами. Одета она была как любая женщина из народа – седые волосы убраны под белый чепец, в кармане большого голубого передника большой клубок шерсти.
– Кто-нибудь из вас умеет печь хлеб? – спросила она.
Головы собравшихся повернулись к ней. Лали Брике, вязальщицу, хорошо знали в квартале – она отлично вязала и не пропускала ни одного собрания Якобинского клуба или Конвента. Поговаривали, что она в дружеских отношениях с самим Робеспьером – недаром тот всегда приветливо кивал ей, проходя мимо. Кроме всего прочего, Лали производила на всех впечатление своей холодностью, спокойствием и неподвижным лицом, на котором никогда не отражалось никаких чувств. Возможно, она действительно ничего не чувствовала с тех пор, как потеряла мужа и дочь. Водился за ней только один грешок – Лали любила как следует выпить. Но в этом она была не одинока, это во-первых, а во-вторых, вязальщица никогда не теряла контроля над собой.
– Почему ты об этом спрашиваешь, Лали? – спросила одна из женщин. – Ты же знаешь, что мы этого не умеем, иначе не пришли бы сюда.
– И вы хотите убить булочника?
– Да, потому что он припрятал муки для себя.
– А ты бы как поступила на его месте? Ведь у него жена и двое ребятишек. Того, что вы нашли, хватит всего на одну булку.
– Может быть, и так, но он все равно должен был ее отдать. А раз муки больше нет, булочник нам ни к чему. Мы можем его повесить.
Лали подняла на говорившую большие серые холодные глаза:
– Ты просто дура, Эуфимия! Если тебе нужна мука, так сходи за ней к гражданину Юло на улицу Де-Порт. Семьей он не обзавелся, да и сердце у него просто каменное, зато у него всего в достатке. В его погребе есть все… Повесьте лучше Юло, чем этого бедолагу.
– Конечно, может, оно и так, – женщина опасливо посмотрела на Лали, – да только он член Коммуны и у него длинные руки.
– У тебя они не короче, если ты берешься лишать жизни невинного человека!
Эти слова прозвучали в полном молчании. Забыв о булочнике, умиравшем от страха на своей лестнице, женщины собрались в кружок и принялись обсуждать ситуацию. Они решили освободить булочника и навестить господина Юло. Одна из женщин