Кровавая месса

Пельрэн подошел к Лауре.
– Вы приехали сюда, чтобы официально известить всех о вашем воскрешении?
– Пока еще не знаю. До этого момента я жила под вымышленным именем и пользовалась придуманной биографией.
– Тогда вот вам мой совет – сохраните их. И заставьте ваших слуг молчать.
– За кого вы нас принимаете, доктор? – возмутилась Матюрина.
– Я говорил не о вас. – Пельрэн добродушно похлопал ее по плечу. – Но мадемуазель Анне-Лауре угрожает серьезная опасность… Как вас теперь зовут?
– Я Лаура Адамс, из Бостона, штат Массачусетс.
– Американка? Неплохая идея. Вот и оставайтесь ею до тех пор, пока мы не будем уверены в смерти Понталека.
– Пожалуй, я так и сделаю. Но я останусь здесь до конца, – добавила она, глядя на мать.
– Тогда – двери на замок, моя дорогая девочка! Я не думаю, что это затянется. Утром я снова вас навещу.
– Анна-Лаура…
Голос звучал тихо, но ему удалось прорваться сквозь тревожный сон, в который погрузилась Лаура после полуночи. Она выпрямилась в своем кресле, стоящем у кровати матери, и увидела, что Мария смотрит на нее, чуть повернув голову на подушке. Лаура мгновенно вскочила и опустилась на колени у постели.
– Матушка! – прошептала она, не чувствуя, что слезы текут у нее по щекам. – Вы меня узнали?
– Мать… всегда узнает… своего ребенка. Даже… такая мать… как я. Мне… хочется… пить…
На столике у кровати в медном чайничке осталось немного липового чая. Лаура добавила в него ложку меда и, подсунув руку под подушку, приподняла больную. Мать показалась ей совсем легкой.
Мария сделала несколько глотков, потом откинулась назад.
– Вы чувствуете себя лучше?
– Нет… Каждый глоток воздуха… дается мне с трудом. У меня… мало времени, дитя мое. Я… слышала ваш разговор… с доктором… но не могла говорить. Теперь я понимаю, что… вышла замуж… за преступника.
– Но где он теперь? Вы потерпели крушение?
– Я… я так не думаю. На корабле мне стало плохо… он дал мне что-то выпить… Очнулась я уже в воде. К счастью, я умею плавать. Мне под руку попалась какая-то доска… за нее я и ухватилась. Было темно… Я ничего не видела… Море разбушевалось, волны становились все выше… Одна из них… и швырнула меня… на камни. О, какая боль! Мне стало… нестерпимо больно… И больше… я ничего… не помню…
– Рыбак нашел вас в Ротенефе. Он вас узнал. Он позвал на помощь, и вас на носилках принесли сюда. Но не было никаких следов кораблекрушения. И никто не знает, где теперь Понталек.
– Он… должен быть… на Джерси. Это монстр, Анна-Лаура! И я… отдала… вас… ему…
– Я найду его, матушка! Я отомщу за нас обеих!
– Не думайте о мести, дитя мое. Подумайте лучше о своей жизни! Выслушайте меня… О боже, дай мне еще немного сил!.. Так вот перед этим… странным браком… я приняла меры предосторожности. Я… кое-что продала… и приобрела золото. Я спрятала все в Комере. Навестите Конана ле Кальве, он отдаст вам все, что я сумела сберечь… на черный день. Я чувствовала, что этот день наступит… Берите все и уезжайте! Не ищите его… Он… всегда окажется сильнее.
– Нет! Ни за что! Клянусь вам, он заплатит за все!
Лаура почти кричала, и ее громкий голос привлек Бину и Матюрину, которых она отправила немного отдохнуть. Вбежав в комнату, они увидели молодую женщину на коленях у кровати матери, которая сжимала ее пальцы в немой мольбе. Служанки остановились на пороге.
– Нет, – еле слышно выдохнула Мария де Лодрен, – пусть его накажет бог. Я скоро умру… и я… не требую… мести…
Лаура увидела в темных глазах матери, так похожих на ее собственные, отчаянную просьбу, и у нее сжалось сердце.
– Боже мой, матушка, неужели вы все еще его любите? После всего, что он с вами сделал?
– Простите, дитя мое… Но… это правда. Мне кажется… что я все еще… люблю его…
– Это были ее последние слова, – со вздохом закончила Лаура. – Рассказ потребовал от моей матери неимоверного напряжения сил. Она задыхалась; незадолго перед приходом доктора Пельрэна у нее горлом хлынула кровь. Конец наступил очень быстро. И я поняла, что мне жаль ее, что моя печаль больше, чем я могла предположить.
Молодая женщина словно заново переживала последние минуты рядом с умирающей матерью, которую она так мало знала.
Де Бац помолчал немного, отдавая дань уважения ее горю, потом негромко спросил:
– И вы сразу же уехали?
– Нет. Пока она оставалась в доме, я не могла уехать: нужно было позаботиться о похоронах. Признаться, я была в растерянности: в Сен-Мало не осталось ни церкви, ни священника, достойного своего сана… И тогда Матюрина передала мне последнюю волю моей матери.