Кровавая месса

же колонки, и холодная вода прогнала остатки хмеля. Друзья расстались, несколько смущенные, но пообещали друг другу вскоре встретиться снова. Жуан вернулся в лавку Кортея, забрал свои покупки и отправился на улицу Монблан.
– Все это не так страшно, – добродушно улыбнулась Бина. – Если ты хорошо повеселился, не стоит об этом жалеть! Приведи себя в порядок, а потом пойдешь и извинишься перед мадемуазель Лаурой.
– Нет, я предпочитаю пойти сразу. Будь умницей, свари мне кофе. У меня голова трещит!
Лаура милостиво приняла извинения, потому что чувствовала себя немного виноватой. Жуан и не подозревал, что если бы побег удался, то он проснулся бы в доме Кортея в Берси. Там он находился бы под охраной все время, пока две принцессы скрывались бы в доме мисс Адамс. А по возвращении Жуан не нашел бы в доме своей хозяйки и служанки – заговорщики сделали бы все, чтобы Жуан поверил, что Лауру и Бину похитили…
Зная о том, что этот человек ее любит и предан ей всей душой, Лаура не могла отделаться от чувства стыда при мысли о том, что ему пришлось бы пережить. Но спасение дочери короля требовало такой жертвы, и Лаура с легкостью согласилась на нее. Ничто не имело для нее значения по сравнению со счастьем присматривать за принцессой и последовать за ней в изгнание. Ради этой мечты Лаура готова была отказаться и от своей мести, и от любви к Жану де Бацу… Но теперь грезы растаяли.
После провала столь хорошо продуманного плана молодая женщина словно оказалась в безвоздушном пространстве. Новостей она не получала, никто ее не навещал, даже Питу. Не приезжала и Жюли: супруги Тальма старались держаться как можно незаметнее после побега жирондистов.
Лишь изредка Лаура виделась с Мари Гранмезон – они иногда вместе ездили по магазинам, заходили в кафе, чтобы съесть мороженое и выпить кофе. Женщины болтали о пустяках, а потом Мари, охраняемая Бире-Тиссо, возвращалась в свой дом в Шаронне, который казался Лауре потерянным раем. Жизнь там была наполнена страстями и радостью, пусть даже барон редко появлялся дома. И все-таки порой там раздавался его теплый и веселый голос, который всегда заставлял сердце Лауры биться быстрее… Теперь она сердилась на себя за то, что выбрала уединение, предпочла поселиться в этом доме на улице Монблан, чтобы у Жана было лишнее убежище на случай опасности. Все равно де Бац появился у нее только один раз и, судя по всему, не собирался и впредь баловать ее своими визитами.
Как-то утром Лаура спустилась в свой маленький сад, где Жуан подрезал кусты самшита. Молодая женщина чувствовала, что после своего проступка он ее избегает, и попыталась разрядить обстановку. Некоторое время молча она следила за его работой, восхищаясь ловкостью, с которой он со всем управляется. Отсутствие одной руки ему определенно не мешало.
Жуан, казалось, не замечал присутствия хозяйки, и наконец Лаура вздохнула:
– Не отправиться ли нам в Бретань, Жуан? Мне хочется вернуться домой.
– У вас там больше нет дома, – заметил Жоэль, избегая смотреть на нее. Он знал, что на Лауре его любимое белое платье из линон-батиста, обнажавшее плечи и стройную шею.
– В Комере я всегда у себя дома, – возразила она.
– Возможно… Но что вы там будете делать? Молиться, плакать в часовне, смотреть, как над лесом бегут облака?
Лаура подняла обрезанную веточку самшита и провела ею по щеке.
– Может быть, это было бы не так уж и плохо… Мне часто кажется, что именно там мое место. Но сейчас я подумала о Сен-Мало. Только там я смогу найти Понталека. Он ведь считает себя единственным наследником моей матери и рано или поздно вернется туда. Маркиз не из тех людей, кто выпустит из рук состояние.
– Это я и сам давно знаю, но он теперь всего лишь эмигрант. Муниципалитет, должно быть, уже наложил лапу на судоходную компанию и все остальное. Зачем ему сейчас возвращаться в Сен-Мало? Только искать неприятностей на свою голову. Кстати, это относится и к вам… – Жуан неожиданно бросил работу и обернулся к Лауре. – Что происходит? Вам уже надоела парижская жизнь и ваши парижские друзья?
Господи, как же она была красива этим утром! Солнце золотило ее волосы, и Жуану вдруг безумно хотелось зарыться в них лицом. Атласные голубые ленты были завязаны так небрежно, что, казалось, шелковистые кудри, того и гляди, вырвутся на свободу…
Лаура отвела глаза. Она не могла вынести этот жадный взгляд.
– Вероятно, я скучаю оттого, что чувствую себя ненужной.
– Вы полагаете, что мне неизвестно, кому вы так стремитесь быть нужной? Этому Жану де Бацу, который давно забыл о вас и даже не появляется здесь! Скажите мне, кто он для вас?
Жуан зашел слишком далеко. Лаура вздрогнула, потому что он попал в самое больное место,