Кровавая месса

могли чувствовать себя спокойно.
– Вы говорили с ним об этом визите? – неожиданно резко спросила она Мари.
Та мгновенно села и посмотрела Лауре в лицо.
– Нет, только не с ним! Мишель просила меня хранить молчание ради его же блага.
– А вы должны покорно удалиться, не сказав ему ни слова?
– Это нужно сделать медленно, постепенно, чтобы не помешать Жану в его делах. Я поклялась Мишель, что ничего не скажу ему.
– Да вы с ума сошли! – взорвалась Лаура. – Вы совершенно лишились рассудка! Это наверняка просто наглая ложь. На вашем месте я бы вышвырнула девчонку за дверь и не стала давать ей никаких обещаний. Она воспользовалась вашей слабостью, вашей огромной любовью к Жану! Я бы все ему рассказала, как только увидела его.
– Нет. Не стану скрывать от вас, несмотря на все то зло, что она мне причинила, мне стало жаль эту молодую женщину. Самое начало беременности, да еще в такое время! Мишель плакала, умоляла меня…
– Я вижу, эта девица устроила настоящее представление, – презрительно заметила Лаура. – Просто комедия! Я уверена в этом, я это чувствую! Что ж, если вы были такой дурочкой, что дали ей клятву, то я сама сумею поговорить с бароном. Он должен все узнать!
Мари мгновенно села на постели. От возмущения слезы ее высохли.
– Если вы это сделаете, я больше не смогу считать вас моим другом! Я рассказала вам обо всем в надежде на вашу помощь… Я запрещаю вам говорить об этом с бароном!
– Мари, Мари, ну не будьте же такой глупышкой! Вы не можете так покорно смириться с подобной участью. Вы не должны становиться игрушкой в чужих руках, не должны позволить этой женщине разбить вам сердце!
Мари долго молчала, а потом посмотрела прямо в глаза Лауре. У нее на губах появилась грустная улыбка.
– Когда вы в первый раз приехали в Париж, госпожа маркиза де Понталек, разве вы не были готовы принять все от человека, имя которого носили и которого любили? Вы даже хотели умереть… И я тогда попыталась вас понять. А теперь речь идет о моей жизни, и я собираюсь ее прожить так, как мне будет угодно. Поклянитесь хранить молчание, Анна-Лаура, или покиньте этот дом!
В маленькой хрупкой Мари Гранмезон было в эту минуту столько величия и благородства, что Лауре стало стыдно. Мари была совершенно права. Молодая женщина почувствовала, что к глазам ее подступили слезы.
– Мари, я бесконечно дорожу вашей дружбой… Простите меня!
– Вы должны дать мне клятву!
– Я клянусь хранить молчание, но и вы должны мне кое-что пообещать.
– Что именно?
– Не торопите события, не покидайте ваш дом и ничего не меняйте в ваших отношениях с Жаном, пока он не осуществит все свои планы. Чего бы от вас ни потребовали и что бы вы сами ни думали на этот счет, я не сомневаюсь, что он любит вас… и только вас, – добавила Лаура и испытала вдруг такую боль, что не смогла с ней справиться. – Если вас не будет рядом, он может растеряться и наделать ошибок. Ему необходимо быть уверенным в вас.
Мари обняла подругу:
– Даю вам слово, Лаура. Я никогда не сделаю ничего такого, что могло бы хоть в малейшей степени повредить Жану. И простите меня за то, что я заставила вас вспомнить о таких ужасных вещах.
Женщины долго сидели обнявшись и молчали, ища друг в друге утешение от боли и разочарования. Они и не подозревали, насколько их чувства схожи.
Из Шаронны братья Фрей привезли нового друга Шабо прямо в свой роскошный особняк на улице Анжу. Они оставили его ужинать и даже ночевать, потому что бывший монах был к вечеру настолько пьян, что не держался на ногах. С того дня трое мужчин и, разумеется, прекрасная Леопольдина практически не расставались. Они переживали своего рода медовый месяц, и в этом меде Шабо крепко увяз. Прошло несколько дней, и он предложил Конвенту снять печати с офисов банкиров и маклеров, упирая на то, что подобные суровые меры нарушают ход коммерческих операций. А поскольку Джуниус Фрей неплохо поработал со своим новым другом, Шабо добавил даже, что эти меры служат предлогом для фиктивных банкротств.
Шабо добился положительного результата. Печати сняли у всех банкиров, за исключением британских финансистов Бойда и Керра, в парижском сейфе которых хранились четыре миллиона. Подталкиваемый Фреем, Шабо кинулся в Комитет общественного спасения, где и встретился с Люлье, которого только что ввели в состав комитета. Люлье любезно принял его, выслушал, пообещал разобраться с этой «огромной несправедливостью», но ничего не сделал. Возмущенный Шабо нашел его снова, на этот раз в кабинете Люлье в ратуше. Тот многословно извинился, сказав, что у него слишком много дел, и пообещал, что на следующий же день все будет улажено, однако вновь не сдержал своего слова. Шабо вне себя от гнева вернулся к Фреям, и