Кровавая месса

действовать, Мишони отвел гражданку Арель к окну, якобы желая поговорить с ней без свидетелей. Его широкая спина заслоняла от взгляда женщины королеву и шевалье.
– Кажется, вдова Капет собралась на тот свет? Каково твое мнение на этот счет, гражданка?
– Брось! – ответила Арель с неприятной улыбкой. – До эшафота она дотянет. Это все ее штучки – она притворяется, а на самом деле до могилы ей еще далеко.
– Будем надеяться, – громко расхохотался Мишони. – Было бы слишком грустно, если бы она преставилась здесь.
– Я пригляжу, чтобы она не протянула ноги, – поддержала его шутку гражданка Арель.
Тем временем Ружвиль наклонился к кровати и прошептал, пряча деньги под одеяло:
– Побег назначен на вечер понедельника. У вас будут силы?
– Я их найду.
– А ваша стража?
– Они на моей стороне. И Розали тоже…
– А эта женщина? – Руссель кивком указала на гражданку Арель.
– Нет. Она меня не любит и, кажется, желает моей смерти.
– Тогда не будем о ней говорить.
Суббота и воскресенье показались Ружвилю бесконечными, хотя он и провел их со своей возлюбленной Софи Дютийель. А для Марии-Антуанетты самым трудным днем стал понедельник, 2 сентября. Толстые стены тюрьмы хорошо защищали от жары, но днем в камере становилось очень душно. Воздух застаивался в Женском дворе, дышать было тяжело. Вечером раздался удар колокола, после которого заключенные должны были вернуться в свои камеры. Королеве прогулки не были разрешены, поэтому узницы, проходя мимо окна ее камеры, намеренно повышали голос, чтобы держать ее в курсе того, что происходило в тюрьме и в городе.
Когда большие башенные часы пробили одиннадцать, в тюрьме воцарилась тишина. Королева сидела в кресле, тревожно прислушиваясь. Наконец раздался стук колес экипажа, запряженного несколькими лошадьми. В коридоре послышались шаги, в окошке мелькнул свет, двери распахнулись, и в камеру вошли четверо – Мишони, Ружвиль, Жильбер и Дюфрен.
– Еще не спишь, гражданка? – спросил главный инспектор тюрем. – Тем лучше, потому что мы приехали за тобой!
– Куда вы собираетесь меня везти?
– В Тампль. Коммуна решила перевести тебя туда в интересах твоей же безопасности. Я должен тебя сопровождать.
– Так я увижу моих детей?
– На этот счет у меня приказа нет, – с непроницаемым лицом заявил Мишони. – Собирайся!
– Я готова. Розали пришлет мне мои вещи.
Девушка, вошедшая следом за мужчинами, накинула на плечи королеве накидку с капюшоном и со слезами на глазах поцеловала ей руку. Взволнованная Мария-Антуанетта обняла ее. В сопровождении Жильбера и Дюфрена она вышла из камеры. Впереди шел Мишони, замыкал процессию Ружвиль, терзаемый страхом.
У комнатушки надзирателя им пришлось подождать: Ришар должен был записать в журнал сведения о переводе заключенной. К счастью, он не видел ничего странного в том, что перевод из одной тюрьмы в другую происходит ночью. Стража уже собралась открыть ворота, когда вдруг раздался насмешливый голос:
– Я надеюсь, гражданин Мишони, что у тебя есть приказ Комитета общественного спасения о переводе вдовы Капет в Тампль?
Это была гражданка Арель. С недоброй улыбкой на лице она вышла из-за колонны, и Ружвиль почувствовал, как ледяная рука сжала ему сердце.
Однако Мишони перед лицом опасности не спасовал.
– Разумеется, приказ у меня есть, – начальственным тоном ответил он.
– Тогда покажи его!
– Я не захватил приказ с собой. Я его оставил в кабинете, и у нас нет времени ехать за ним! Ну вы там, поторапливайтесь!
Однако гражданка Арель не собиралась сдаваться. Бушующая в ней ненависть делала ее ясновидящей.
– Для всех, включая тебя самого, будет лучше, если ты заедешь к себе и все-таки привезешь этот приказ. – Она повернулась к стражникам и Ришару. – Вы представляете себе, чем это кончится для вас, если никакого приказа у гражданина Мишони нет и вдова Капет не попадет в Тампль? Вам так захотелось познакомиться с гильотиной?
– Это просто смешно! – возмутился Мишони. – Здесь все знают меня и не сомневаются в моем патриотизме и гражданской благонадежности. И ты, гражданка, должна понимать, что я могу заставить тебя дорого заплатить за такое оскорбление!
– Когда ты вернешься с бумагами, я немедленно извинюсь перед тобой. И кстати, о бумагах… Что стало с той запиской, которую гражданка Ришар нашла в кармане у жандарма Жильбера? Она у тебя?
– Разумеется, ведь гражданка Ришар передала ее мне…
Продолжая говорить, Мишони посмотрел на Ружвиля. Шевалье был бледен и едва держался на ногах. Главный инспектор тюрем обвел глазами остальных – они выглядели не лучшим образом. Мишони понял, что все потеряно. У них с Ружвилем