Кровавые кости

лицензию.
– Я не знал, что закон Брюстера вступил в силу.
Брюстер – сенатор, у которого съели дочь.
– Он не вступал в силу. Я давно работаю с полицией.
– Как давно?
– Почти три года.
Он улыбнулся:
– Это дольше, чем я служу шерифом, – и кивнул, будто сам себе ответил на все вопросы. – Сержант Сторр мне сказал, что если кто-то и может мне помочь, то это вы. Если глава РГРПС настолько в вас верит, я не стану отказываться от помощи. У нас тут никогда не было нападений вампиров. Ни разу.
– Вампиры стараются держаться поближе к городам, – сказала я. – Так проще прятать жертвы.
– На этот раз никто не пытался ничего прятать. – Шериф распахнул дверь и жестом пригласил нас войти.
Обои были в красных розах – старомодных пышных розах. Будуар будуаром, трюмо в углу, которое могло бы показаться антикварным, но все остальное – белое плетение и розовое кружево. Похоже было на комнату девушки.
Сама девушка лежала на узкой кровати. Покрывало под цвет обоев. Сморщенные простыни под телом – мармеладно-розовые. Голова лежит рядом с подушками, будто соскользнула с них.
Открытое окно занавешено розовыми шторами. В комнату просачивался прохладный ветерок, шевеля густые черные волосы девушки. Вьющиеся, уложенные гелем. Красное пятнышко виднелось под ее лицом и шеей, где простыни пропитались кровью. Я могла бы поспорить, что у нее на шее сбоку след укуса. Косметика у нее была наложена куда как менее удачно, чем у Бет Сент-Джон, но она хотя бы попыталась. Помада сильно размазалась. Одна рука свесилась с кровати, кисть согнулась, будто хотела что-то взять. Ногти сияли свежим лаком. Длинные ноги раскинулись на кровати. На внутренней стороне бедра два следа от клыков – но не недавних. Ногти на ногах тоже покрыты лаком.
На ней все еще была почти надета черная комбинация, очевидно, с вечера. Бретельки спущены с плеч, обнажая небольшие груди хорошей формы. Подол комбинации был оторван или отстегнут, потому что сама комбинация была собрана кверху, превратившись почти в пояс. С широко расставленными ногами она была почти вся обнажена.
И это больше всего меня разозлило. Он мог бы хоть прикрыть ее, а не бросить вот так, как шлюху. Это было жестоко и нагло.
Ларри стоял в другом конце комнаты у второго окна. Оно тоже было открыто.
– Вы ничего не трогали?
Сент-Джон покачал головой.
– Вы сделали фотографии?
– Нет.
Я сделала глубокий вдох, напоминая себе, что я здесь гость, причем без официального статуса. Я не могла себе позволить злить шерифа.
– Что вы сделали?
– Сообщил вам и полиции штата.
Я кивнула.
– Как давно вы нашли тело?
Он поглядел на часы:
– Час назад. Как вам удалось так быстро добраться?
– Я была в десяти милях отсюда.
– Мне повезло, – сказал он.
Я поглядела на тело девушки.
– Это да.
Ларри стоял, вцепившись в подоконник.
– Ларри, ты не сходишь к машине? Возьми там пару перчаток у меня в чемодане.
– Перчаток?
– У меня среди аниматорского снаряжения есть коробка с хирургическими перчатками. Принеси ее.
Он сглотнул слюну и кивнул. На побледневшем лице все веснушки проступили, как чернильные пятна. Быстро метнувшись к двери, он закрыл ее за собой. У меня в кармане жакета лежали две пары перчаток, но Ларри надо было подышать.
– Это его первое убийство?
– Второе, – сказала я. – Сколько лет девушке?
– Семнадцать.
– Тогда это убийство, даже если она была согласна.
– Согласна? Что вы такое говорите? – В его голосе зазвучали первые нотки гнева.
– Как вы думаете, шериф, что здесь произошло?
– Когда она ложилась спать, в окно влез вампир и убил ее.
– И куда девалась вся кровь?
– У нее под шеей, там есть еще кровь. Вы не видели этого следа, но именно там он ей кровь и пустил.
– От такой кровопотери она бы не умерла.
– Остальное он выпил. – В голосе шерифа звучало отвращение.
Я покачала головой:
– Один вампир не может выпить всю кровь взрослого человека за один присест.
– Значит, их было больше одного, – сказал он.
– Вы имеете в виду укусы на бедрах?
– Ага. – Он нервно заходил по розовому ковру.
– Этим меткам не меньше пары дней, – сказала я.
– Значит, он ее уже дважды гипнотизировал, а на этот раз убил.
– Чертовски рано было для девушки в таком возрасте ложиться спать.
– Мать говорит, что она себя плохо чувствовала.
В это я поверила. Даже если ты хочешь, чтобы это случилось, такая кровопотеря может лишить жизнерадостности.
– Она уложила волосы и накрасилась перед тем, как лечь, – сказала я.
– И что?
– Вы