Кровавые кости

очень усталый вид.
– Как же мы, черт побери, можем защитить от них общество?
– Никак, – ответила я.
– Но это наш долг, – возразила она. – Наша работа.
Я не знала, что можно на это сказать, а потому сменила тему.
– Значит, вы думали, что это Магнус, потому что он сбежал и потому что у него нет алиби?
– Чего бы ему еще сбегать?
– Не знаю, – ответила я. – Но это не его работа. Я видела эту тварь в лесу, и это был не Магнус. Черт возьми, я никогда не видела, чтобы вампир соткался из тени. Только слышала о таком.
– Вы не видели? Это не слишком утешительные сведения.
– Какие есть. Но раз это не Магнус, вы можете отменить ордер на арест.
Она покачала головой:
– Он в процессе совершения преступления применил магию к сотрудникам полиции. Это правонарушение третьей категории.
– А в чем было его преступление?
– Он сбежал.
– Но он же не был под арестом?
– У меня был ордер на его арест.
– У вас слишком мало против него было, чтобы получить ордер.
– Помогает знакомство с нужным судьей.
– Он не убивал ни этих ребятишек, ни Колтрена.
– Вы же сами на него указали.
– Как на одну из возможностей. Речь шла об убийстве пяти человек, и я не могла себе позволить что-либо упустить.
Она встала.
– Ладно, будь по-вашему. Это были вампиры, и я понятия не имею, почему сбежал Магнус Бувье. Но все равно применение магии против сотрудников полиции есть правонарушение.
– Даже если он не виновен в преступлении, в котором его обвиняли изначально?
– Противоправное применение магии само по себе преступление, миз Блейк. Выписан ордер на его арест, и не забывайте этого, если с ним увидитесь.
– Я знаю, что Магнус не овечка, детектив Фримонт. Не знаю, зачем ему было убегать, но если вы сообщите, что он применил магию против копов, кто-нибудь его пристрелит.
– Он опасен, миз Блейк.
– Как и многие другие, детектив. Но вы же их за это не арестовываете.
Она кивнула.
– У всех у нас свои предрассудки, миз Блейк, и многих из нас они заставляют ошибаться. Теперь мы хотя бы знаем, чья это работа.
– Да, – ответила я. – Это мы знаем.
– Вам известно время, когда было похищено тело девушки? – спросила она, вытаскивая из кармана блокнот. – Итак, к делу.
Я покачала головой:
– Нет. Я поднялась посмотреть, и его уже не было.
– Почему вы решили посмотреть?
Я подняла глаза. Взор Фримонт был доброжелателен и непроницаем.
– Они очень старались сделать ее членом своего сообщества. Я решила, что после всех трудов они могли ее похитить. Так и оказалось.
– Отец поднимает шум, что он просил вас ее пронзить до того, как вы ушли на охоту. Это правда?
Она говорила негромким деловитым голосом, но ответы слушала очень внимательно. В отличие от Дольфа она мало записывала – казалось, блокнот ей нужен, только чтобы вертеть в руках. Я наконец увидела Фримонт за работой. Она знала свое дело, и это успокаивало.
– Да, это правда.
– Почему вы не пронзили девушку по требованию родителей?
– Был у меня клиент, вдовец. Его единственная дочь погибла от укуса вампира. Он хотел, чтобы ее пронзили. Я это выполнила в ту же ночь. Наутро он рыдал у меня в кабинете и просил все исправить. Он хотел, чтобы его дочь вернулась вампиром. – Я откинулась на диване, обхватив себя руками. – Если вогнать в сердце вампа кол, он будет мертв навеки.
– Я думала, что для верности им еще отрезают голову, – сказала Фримонт.
– Так и есть, – ответила я. – Если бы я пронзила дочь Квинленов, я бы вынула ей сердце и отрезала голову. Мало бы что осталось.
Она что-то записала в блокноте – я не видела что. Но могла поспорить, что это не слово, а закорючка.
– Я понимаю ваше желание подождать, но мистер Квинлен говорит, что будет подавать на вас в суд.
– Да, понимаю.
Фримонт приподняла брови.
– Я только хотела, чтобы вы знали.
– Спасибо.
– Мы еще пока не нашли тела мальчика, – сообщила она.
– Вряд ли найдете, – заметила я.
Ее глаза перестали быть доброжелательными – они сощурились и сделались подозрительными.
– Почему так?
– Если бы они хотели его убить, они могли бы сделать это здесь и сегодня. Я думаю, они хотят превратить его в вампира.
– Зачем?
Я пожала плечами:
– Не знаю. Но обычно, когда вампир проявляет такой особый интерес к какой-нибудь семье, для этого есть причина.
– Вы хотите сказать – мотив?
Я кивнула:
– Квинленов вы видели. Они добрые католики. Церковь считает вампиризм самоубийством. Их дети будут вечно прокляты, если станут вампирами.
– Хуже убийства, – заметила