Кровавые кости

Я описала тощего вампира-скелета.
– Это была почти трансформация. Он перекинулся в секунду. И тогда в тусклом свете мог бы сойти за человека. Я никогда ничего подобного не видела.
– Я только один раз наблюдал такие способности, – сказал он.
– Значит, вы знаете, кто это?
– Я буду у вас как только смогу, ma petite .
– У вас вдруг стал серьезный голос. В чем дело?
Он чуть рассмеялся, но как-то горьковато, будто глотая битое стекло. Даже слышать было больно.
– Вы слишком хорошо меня знаете, ma petite .
– Отвечайте мне.
– Похищенный мальчик выглядит моложе своих лет?
– Да, а что?
Единственным ответом было молчание – такое густое, хоть ножом режь.
– Ответьте, Жан-Клод!
– Пропадали мальчики раньше?
– Мне неизвестно, но я не спрашивала.
– Спросите.
– Какого возраста?
– Лет двенадцать—четырнадцать; старше, если достаточно молодо выглядели.
– Как Джефф Квинлен.
– Боюсь, что да.
– Этот вампир замешан еще в чем-то, кроме похищений детей? – спросила я.
– В каком смысле, ma petite?
– В убийствах. Не в укусах, а просто в убийствах.
– Какого рода убийствах?
Я замялась. С монстрами я материалы расследуемых дел не обсуждаю.
– Я знаю, что вы не доверяете мне, ma petite , но это важно. Расскажите мне об этих случаях, пожалуйста.
Слово «пожалуйста» он употреблял не часто. Я рассказала. Не во всех деталях, но достаточно подробно.
– Они подверглись растлению?
– В каком смысле?
– В смысле насилию, ma petite . По отношению к детям это самое точное слово.
– А! – сказала я. – Не знаю, подверглись ли они сексуальному нападению. Они были в одежде.
– Есть вещи, которым одежда не мешает, ma petite . Но это растление должно было совершаться до убийства. Систематическое растление в течение недель или месяцев.
– Я узнаю. – Тут мне в голову пришла мысль. – А девушкой этот вамп мог бы заняться?
– Заняться – вы имеете в виду секс, ma petite?
– Да.
– Если бы его прижало, он мог бы похитить девочку, не достигшую созревания, но только если бы ничего не нашел другого.
Я сглотнула слюну. Мы говорили о детях, как о вещах, о предметах.
– Нет, эта девушка была уже взрослой. Вполне сложившейся женщиной.
– Тогда нет. По своей воле он бы до нее не дотронулся.
– Что значит – «по своей воле»? А как еще?
– Мастер мог ему приказать, и он бы послушался, если достаточно боится своего Мастера. Хотя я немногих мог бы назвать, кого он настолько боится, чтобы пойти на такой отвратительный с его точки зрения поступок.
– Вы его знаете. Кто он? Назовите мне имя.
– Когда прилечу, ma petite .
– Просто назовите мне имя.
– Чтобы вы его могли сообщить полиции?
– Это их работа.
– Нет, ma petite . Если это тот, кто я думаю, это дело не для полиции.
– Почему?
– Коротко говоря, потому, что он слишком опасен и экзотичен, чтобы представлять его общественности. Если смертные узнают, что среди нас есть такие, они могут обернуться против всех нас. Вы же знаете про этот мерзкий закон, который сейчас болтается возле Сената.
– Знаю.
– Тогда вы поймете мою осторожность.
– Возможно, но если из-за вашей осторожности погибнут еще люди, это поможет принятию закона Брюстера. Подумайте об этом.
– Думаю, ma petite . Можете мне поверить, что думаю. Теперь – до свидания, мне еще многое надо сделать.
Он повесил трубку. Черт бы его побрал! Что значит – «экзотичен»? Что умеет этот вампир такого, чего не умеют другие? Он может вытянуться так, чтобы пролезть в собачий лаз. Может быть, он заставил бы Гудини позавидовать, но это не преступление. Но я помнила его лицо. Не лицо человека. Даже не лицо трупа. Что-то совсем другое. Невообразимо другое. И я помнила, как потеряла секунды. Дважды. Я, великий истребитель вампиров, секунду была беспомощна, как последний шпак. С вампирами секунды достаточно.
Когда видишь такие вещи, начинаешь говорить о демонах, что и делал недавно Квинлен. Полиция не обратила внимания, а я не стала вмешиваться. Квинлен никогда не видел настоящего демона, а то бы не допустил такой ошибки. Один раз оказавшись в обществе демона, этого уже не забудешь. Я бы предпочла дюжину вампиров, чем одно демоническое существо. Потому что им на серебряные пули плевать.

Когда мы вернулись на кладбище, было больше двух часов